Егорыч покорно собрался. Дров поблизости не было, и казаки таскали откуда-то полуветхие кладбищенские кресты. Подсовывая в пламя обломки дерева, Карабанов не испытывал при этом кощунства. Кресты так кресты, – кому они нужны тут, в горах, а приготовить еду в такой глуши надобно как-нибудь…
Тупым топором Карабанов кромсал кресты у порога надвое. Один из них попался совсем трухлявый, легко разломился на колене. Андрей швырнул его в огонь, и языки пламени с шипением поползли по гнилой древесине. Глаза Карабанова в удивлении расширились: под сильным жаром на обломке креста вдруг выступила стертая временем и дождями надпись:
…А С НИМИ КАРАБАНОВ ДАНИЛО СЫН ИГНАТЬЕВ
Голыми руками – в огонь прямо, выхватил Андрей головешку, взвыл от боли и дурного предчувствия. Сторожка наполнилась горьким чадом. Кто он был, этот Данило Игнатьевич, не знал того Карабанов: однофамилец или уже просто забытый в роду пращур, – а впрочем, не все ли равно, только страшно было сейчас Андрею.
– У-у… У-упекли, сволочи! – выл он. – У-у-у… в углу этом… зарыли!
Егорыч, запыхавшись, влетел в сторожку, с размаху брякнул об стол деньгами.
– Кордон, – выпалил казак, – в порядок привесть надо… Сейчас видел с горушки…
– Кто едет?
– Того не знаю. Только вижу, что едут!..
Распахнув окна, быстро выветрили дым из сторожки, Егорыч обшарканным голиком выхлестал за порог мусор. Карабанов нарочито – для служебной показухи – раскрыл кордонный журнал, поправил криво висевшую над топчаном гравюрку с изображением красивого генерала Диомида Пассека.
– Убери водку, – велел Карабанов казаку. – Сунь ее под топчан хотя бы… Да ширинку у себя застегни! Раззява…
Вышли оба, застегнувшись на все пуговицы, подтянув шашки. С высоты была видна петляющая внизу лента дороги, по которой тянулась цепочка огней. Темнота близкой ночи наваливалась откуда-то из-за гор, и огни трепетно дрожали в сумраке ущелья.
– С нукерами, видать, едут, – привычно определил Егорыч. – Охрана большая, чую…
Вскоре из-за поворота вынырнули всадники в нарядных черкесках, кони на разбеге сгрудились возле рогатки. Это был туземный конвой кавказского наместника, которым он так гордился: сыновья и внуки мюридов, они стерегли теперь особу его высочества.
Юный лезгин-нукер, совсем еще мальчишка, лет пятнадцати, в нетерпении зыкнул над головой Карабанова (скромный-то офицерик, – чего с ним считаться) нагайкой.
– Зачем стоишь? – крикнул запальчиво. – Зачем бревном не пускаешь? Большой князь едет…
Карабанов за ногу вырвал узденя из седла, сунул ему в нос рукоятью револьвера: раз и еще раз для острастки.
– У, сопляк! – сказал. – Убери полосуху, а то сейчас под обрыв пущу вместе с кобылой твоей.
Уздень ощерил зубы: крупные и чистые, каждый зуб – в ноготь. Но старший джигит, чахоточный убых с бородой ярко-малинового цвета, что-то крикнул ему на высокой ноте, и юнец покорно, вытирая кровь, отвел свою кобылу от Карабанова.
– Так-то спокойнее, – сказал Андрей в возбуждении.
На дороге уже показались верховые казаки с факелами в руках, конвоируя поезд наместника. Громадная карета с позлащенными гербами на дверцах, мягко пружиня на рессорах, подкатила к шлагбауму кордона. Егорыч торопливо откинул лесенку, рванул на себя дверцу, и Михаил Николаевич, заспанно жмурясь, выглянул наружу.
– Это где мы? – спросил великий князь, оглядывая горы.
Карабанов, выбросив из ножен лезвие шашки, пошатываясь, уже печатал шаг за шагом, готовясь к рапорту.
– Без церемоний! – прикрикнул на него наместник. – Скажите просто: у вас все тихо и спокойно?
Андрей остановился, посверкивая клинком.
– Так точно, – отозвался он.
– Если не ошибаюсь, – сказал наместник, приглядываясь, – то передо мною лицо знакомое… Опусти шашку, Карабанов, я узнал тебя!
– Так точно, ваше высочество.
– Надеюсь, крест заработан не в манеже? – показал наместник на «Георгия» поверх шинели поручика.
– Здесь, ваше высочество, под Араратом.
– За что?
Карабанов вздернул плечами:
– Затрудняюсь ответить. Очевидно, за сиденье в Баязете!
– Молодец! – похвалил его наместник и, притянув к себе за рукав, поцеловал в лоб. – Теперь ты из питерских «фазанов» стал настоящим шайтаном…
Он совсем вылез из кареты, дюжий и высокий дядька, которому бы впору служить правофланговым. Взяв из рук Карабанова клинок, наместник потрогал лезвие на пальце и аккуратно вложил его в ножны поручика.
– Вот так, – сказал Михаил Николаевич. – Ты мне, братец, хорошо, что встретился. Р-р-рад! Я кое-что слышал, – добавил он осторожно, заглядывая в самые глаза поручику, – но точно не знаю… Сплетен не люблю! Однако что у тебя там случилось в Петербурге? А?..
Карабанов прикинулся скромником – ворошить старое ему не хотелось:
– Не осмеливаюсь утруждать ваше внимание. История эта имеет длинные корни и вряд ли доставит вам удовольствие своими подробностями…
– Ты дурак, – сказал наместник с солдатской лапидарностью. – Врезал бы от барьера пулю в ляжку этому «фазану», дело с концом… Подумаешь!
Михаил Николаевич поверх головы Карабанова посмотрел на робевшего Егорыча:
