Вспыхнул прожектор. Одинокий луч забегал по толпе, словно надеясь выхватить того единственного, кому поручено сопровождать Жертву до самого Порога Полнолуния, за которым — новый день. Луч замер, и в кругу бледно-желтого света возник высокий человек в широкополой шляпе, с длинными черными волосами и грустным лицом. В напряженной тишине он дотронулся до струны гитары и вывел к людям чистый и нежный звук, незамутненный страстями и глупыми переживаниями остальной части человечества, бессмысленно спящего там, в предутреннем тумане, за границей байкерской поляны.
Звук плыл над задыхающейся толпой, не рискующей выдохнуть, чтобы не спугнуть чудо, заставляя валяющихся в измятой траве страшных полумертвых пьяниц поднимать трясущиеся косматые головы, со стоном разлеплять веки и чудесным образом возвращаться к жизни. Они поднимались, грязные привидения, воняющие мочой, обметанные блевотиной, без денег в карманах, с серым облаком дури в раскалывающейся голове и с ломотой во всех, даже самых дальних частях изможденного праздником тела.
И вспыхнул огонь!
Пламя побежало по спицам огромного двадцатиметрового байка, сооруженного в центре поляны, охватило колеса, превратив их в пару огненных кругов, добралось до рамы и разлетелось по рулю, запалив сотни фейерверков!
Запрокинув голову, гитарист задумался, еще мгновение дал продержаться в воздухе нескольким размеренным гитарным перезвонам, внимательно оглядел толпу и…
ВЗОРВАЛ МИР!
Он обрушил на байкеров свалку лязгающих, рвущихся на части звуков! Высочайшую гору преследующих друг друга нот, с грохотом рассыпавшуюся, раскатившуюся круглыми булыжниками! Он пригоршнями разбрасывал тяжелые бесовские аккорды, бесцеремонно метя в самую душу. Сами собой тряслись руки и подергивались ноги, словно ногти на пальцах чесались изнутри, вызывая нестерпимый зуд. И не было на земле в этот миг никого, кто не слышал бы богохульные призывы, дьявольские стоны, крики горя и очумелой радости, выпаливаемые на бешеной скорости из мелькающих в его руках миллионов гитар!
Ты здесь, Князь Тьмы!
Гитара взвизгнула полчищами кошек, чьи хвосты разом угодили под переднее колесо армии чопперов. Сиреневые огоньки пробегали по струнам, электризуя воздух далеко вокруг и поднимая на огромную высоту настроение демонического упоения.
Поблекшие созвездия опустились ниже, а в приоткрывшихся со скрипом воротах царства теней возникли искалеченные силуэты потерянных друзей. Они тоже пришли сюда, на нейтральную территорию Ада и Рая.
Полыхающее пламя добралось до луны. Огонь лизал ее выщербленные временем бока, не в состоянии согреть настолько, чтобы она задержалась еще на минуту, на полминуты. Вбирая в себя жертвенный огонь, луна бледнела и таяла, прощаясь со своими верными друзьями, поклонниками и рабами — каждый волен примерить то название, которое любит.
— Кей, я хочу ребенка. — Дженни вынырнула из темноты и сейчас стоит рядом, вперив невидящий взгляд в пылающий байк. — Я хочу детей. От тебя.
Сговорились они все, что ли? И эта туда же… Значит, не за горами лихие времена, коль бабам так приспичило рожать. Значит, прав Трибунал, сказавший Кею: «Стае нужно хорошее, многочисленное потомство. Иначе нас порвут зубы дракона. Надо поддерживать среду обитания. Нашу Стаю. Иначе мы вымрем еще в Городе, не успев добраться до Леса».
— Мы бы вместе жили в Стае, — снова Дженни.
— Я не один. Посмотри на нее.
Дженни помолчала, прежде чем отчетливо произнести:
— Там никого нет. Я никого не вижу. Тебе кажется, что она есть.
Кей оглянулся и увидел привалившуюся спиной к ХаДэ сонную Кока-Лолу, беззвучно напевающую и раскачивающуюся в такт только ей слышной песенке. Кей недовольно повернулся к Дженни. Что за шутки?
Дженни исчезла. Словно улетела вверх вместе с искрами догорающего байка.
Проклятая трава! Голова с резьбы слетает.
Огненный байк осыпался на глазах и уже не горел, а тлел, обретая вид костра, очень большого костра, вокруг которого кружилось, тряслось, исступленно заходилось в сумасшедшем танце безумное байкерское племя!
Грустный человек на сцене последний раз прикоснулся к струнам, и над умолкшей толпой потянулся тот же самый протяжный долгий звук, постепенно затухающий и теряющий чистоту, превращаясь в грязные полосы слез на счастливых лицах байкеров…
Утро.
Опустошенность.
Жажда.
Великая сушь в горле.
Вместо крови в многопудовом теле байкера — расплавленный металл.
Желание остыть, обратиться в камень у дороги и навсегда врасти в пыльную обочину.
Сил нет уехать. Но придется. Город манит.
Встретимся через год, братья!
Праздник окончен, но Стая не спешит возвращаться в Город. Бешеные выгрузили из фургона 50-сильные кроссовые байки. Харлеи отправятся отдыхать в Нору, а кроссовики, предназначенные для езды по кочкам и оврагам, понесут байкеров и вцепившихся в их бока девчонок прочь от расползающейся толпы, за много-много километров, туда, где Лес.
