Несгибаемый Феофан Феофан Липатов- это поэтическая Атлантида, затерянная в российской глубинке, большое, доброе Сердце, в котором живёт "душа России – мать-деревня". Поэт, композитор, юморист, прозаик. Человечище, глыба, самородок."Феофан Липатов – человек, внимательно всматривающийся в русскую природу, причудливые сложные человеческие отношения. Он чутко улавливает движение берёзового листа, травинки, стремится выстроить стихотворение по законам литературного письма, внимателен к художественной детали. Поэт понимает, что надо сказать своё собственное слово о природе, о человеке, о женщине, о России, что стихи должны быть написаны, как сказал Иван Елагин, "глазного нерва кончиком". Очень важно найти свою тему, сказать своё, незаёмное слово, избежать вторичности.Феофан Липатов – человек даровитый, извечно занимающийся поэзией, обладающий своим видением мира, знающий радиацию точно найденного слова." В.И. Бурдин, Т.А. Кузнецова, преподаватели Пермского государственного университета. (Из рецензии на рукописный сборник стихотворений Ф.Н. Липатова) "После встречи с Феофаном Николаевичем я поняла, что не могу не попытаться рассказать об этом человеке, настолько он поразил меня своей безграничной любовью. Любовью к людям, жизни.В наше неспокойное время, когда каждый день мы узнаём о гибели людей, террактах, катастрофах экологического характера, творчество Феофана Николаевича очень актуально…Хотелось бы, чтобы его стихи, добрые, напевные, истинно русские знали, читали, заучивали.Хочется крикнуть: Люди! Посмотрите! Рядом с вами бьется такое доброе, неравнодушное сердце!"Кристина Горбунова (Из биографического эссе "Ф.Н. Липатов – обыкновенный человек с необыкновенной судьбой").
У нас в стране огромное количество творческих людей. Сидят они в кабинетах за персональными столами, над персональными корзинами и творят. Дома творчества открыты специально для них, этих самых «творителей». Творят они себе, творят, а творчества не видно. Что и увидишь, так становится стыдно, чего они натворили. Руки опускаются, голова скудеет. Устраивают эти «творители» разные встречи: с читателями, со зрителями, слушателями. Хвалят друг друга, восхищаясь своими опусами.
Люди, ничего не найдя и ничего не поняв в ихнем творчестве, начинают задумываться: «Стоп, сам себе говорю, не дурак ли я?» А кому же хочется выглядеть дураком? Народ наш, активно занимаясь борьбой с лишним весом, всё круглеет и круглеет, и получается борьба не с лишним весом, а с лишними знаниями. Если ты круглый, да к тому же дурак, это очень неприятно, уж вы поверьте мне.
А союзы творческие создаются, крепнут, бумаги переводят всё больше. Перья уже скрипеть не успевают, подключились к компьютеру. Они опутали всю землю. Творчество есть творчество, и его пытаются разделить на настоящее и не настоящее. Говорят, то, что они вытворили в домах творчества и кабинетах – это настоящее, остальное – блажь.
Я тоже считаю себя человеком творческим, но мне не хватило кабинета в соответствующем доме. Слишком, говорят, шикарно будет для тебя, нам и самим тесно. Вот и творю, попросту говоря, где придётся. Но и где придётся, тоже иногда кому-то мешаешь, кого-то беспокоишь. Приходится уходить в леса, сидеть над рекой или в роще. А окаянные мысли почему-то в голову лезут обязательно ночью. За день наглядишься, всем пропитаешься, а ночью как попрёт, и всё вылазит на бумагу.
Ночь, она нужна для отдохновения. Уставшая жена, хилые детки, астматичная тёща, напившийся до бреда тесть – все требуют покоя и уважения, где уж тут поместиться творчеству. Все меня выпроваживают, чтобы не мешал – тёще кашлять, тестю бредить. А где в наших убогих квартирах найдёшь место, чтоб не мешал? Нигде. Единственное уединённое место – туалет.
Вот и творю свои гениальности, скрючившись на крышке унитаза. А что? Никому не мешаю, лампочка, правда, тусклая, зато счётчик много не намотает.
Тёща, пожалев меня, как-то, откашлявшись, сказала дочери:
– Вверни ты ему хорошую лампочку, ослепнет ведь мужик.
Женщины народ практичный, и жена ей отвечает:
– А он много мне вкручивает? Темно ему, видите ли. Мало ему свечей – пусть свой сморщенный огарок запалит, всё равно без пользы тлеет. Если мужик толковый, у него и в темноте всё нормально получится, а если бестолочь, то хоть прожектор ему поставь, всё напрасно.
Не знаю, как насчёт огарка, но я не купец, чтоб иметь пудовые свечи.
А творчество моё многие похваливают и читают с удовольствием, хоть оно и появляется под мутный блеск моего огарочка. Конечно, «творители» высокого ранга, почитав мои опусы, злятся: «Как это так? Кто-то без званий и рангов в своём загаженном тараканами туалете творит такое, что у меня за столом не получается. Не пущать!»
Но я им не завидую. Что они там могут увидеть за своими столами в шикарных домах творчества под голубыми или розовыми абажурами? Разве они из-за этого стола видят человека с его заботами, чаяниями и прочими премудростями? Посади меня за такой стол, да я ни единой строчки не напишу. А под забористый храп жены, под мучительный кашель астматичной тёщи и рвотный мат упившегося тестя пишется совсем не плохо.
Кстати, я больше ничего не успеваю написать, пора освобождать своё знаменитое кресло, не то тесть переблюёт всю прихожую, а виноват буду я. Желаю всем творческих успехов! Скоро тёща затычет и заклеит окно, и у меня прибавится комфорту, а значит и мыслей. Жаль покидать кабинет, но надо.
У нас полная свобода. Мы что хотим, то и творим. Говорят, Россия разложилась и хрипит, издыхая, что копаемся мы в грязи, словно свиньи, но это не правда.
Просто у нас даже грязь свободна и поэтому вольна разливаться, где ей заблагорассудится. Она может появиться у любой деревенской лачуги, в ней можно оставить сапоги или захлебнуться спьяну. С такой же вольготной небрежностью она может разлиться окиян-морем у любого присутственного места или дворца местного доджа, хлюпая и хрюкая под ногами прохожих до самых морозов, пока он, Мороз Иваныч, не превратит её в твёрдый и прочный асфальт российской закваски, без всяких примесей и химикатов. Мы гордимся нашей грязью, поскольку нигде больше нет такой прекрасной и качественной грязи.