– Да я его бы и не трогал, – вновь заговорил Дима, – только когда я квартиру шмонал, этот чертов кот как взбесился: не давал ничего толком осмотреть.
– Какой ты у меня молодец, – тихо похвалила Раиса Ивановна затаившегося у ее ног Барсика, – защитник.
– А что ты скажешь, когда старуха вернется домой, ведь хватится же денег?
– Не, не хватится. У нее их полно. Она даже сама не знает, сколько точно у нее денег в доме. Все, что она получает, складывает потом в шкатулку. Вот дура старая, ха-ха-ха, – козлиным смешком зашелся Дима, – деньги в банке надо хранить, а не дома в шкатулке, хи-хи-хи.
Тут у Раисы Ивановны терпение наконец иссякло и она, с силой рванув кухонную дверь на себя, твердыми шагами ворвалась внутрь. Из-за густого облака табачного дыма, режущего глаза, она сразу не смогла рассмотреть, что тут происходит. Лишь когда глаза чуть привыкли, она узрела, что кухонный стол отодвинут от стены, а на клеенчатой скатерти стоит неимоверное количество пивных бутылок в разной степени наполнения. Всюду лежат останки сушеной рыбы и окурки. Один даже затушили о край стола, расплавив почти новую клеенку. Вокруг стола сидел пьяный в хлам Дима, бомжик Сева и две какие-то вульгарного вида девицы-переростки с крашеными в красный цвет жидкими волосами.
Раиса Ивановна открыла рот, чтоб выдать заготовленную тираду, но осеклась. Она увидела свои любимые тапочки на одной из девиц. Та машинально стряхивала на них пепел с дымящейся в правой руке сигареты. Вдруг у старого доктора пол стал уходить из-под ног, в груди что-то екнуло и сжалось, а перед глазами все поплыло, как в цветном калейдоскопе…
– Мама, ты как себя чувствуешь? – услыхала она где-то совсем рядом родной ей голос.
Открыв глаза, Раиса Ивановна увидела, что лежит она на большой кровати на белых простынях в комнате с синими стенами и зашторенным окном, вокруг столпились какие-то приборы и на ней самой какие-то цветные провода. А вблизи стоит дочь Ольга, а рядом с ней Зинаида Григорьевна.
– Я что, в больнице? – слабым голосом задала вопрос Раиса Ивановна и испугалась, как тихо она его произнесла.
– Да, в кардиореанимации, – кивнула Ольга и улыбнулась. – Здравствуй, мама.
– Здравствуй, доченька! А как ты сюда попала, и как я здесь оказалась? Зина, и ты здесь?
Женщины в подробностях рассказали ей, что с ней произошло за прошедший день. Как она упала в обморок, как бомжик Сева вызвал по телефону «скорую», как Барсик мужественно защищал ее, царапая всякого, кто пытался приблизиться к лежащей на полу хозяйке. И лишь только людям в белых халатах он позволил осмотреть и унести ее в машину. Сам следом запрыгнул в салон и поехал вместе с Раисой Ивановной.
– А где Барсик? – увлажненными от умиления глазами Раиса Ивановна посмотрела на дочь.
– Дома, твой Барсик, дома, – улыбнулась Ольга.
– Это ты ее вызвала? – Раиса Ивановна привела взгляд на Зинаиду Григорьевну, показывая бровями на дочь.
– Я, – выпятила та грудь вперед, – а кто же еще? Скажи спасибо, что Ольга вовремя прилетела, а то бы неизвестно, чем бы все там у вас закончилась.
– А этот где? – избегая слова «Дима», не глядя ни на кого, спросила Раиса Ивановна.
– А этот и те сразу убежали, к сожалению, – вздохнула Зинаида Григорьевна. – Тебя только в больницу увезли, а тут Оля приехала. Она мигом там весь шалман разогнала. И еще в полицию заявление написала. Всех этих гавриков уже повязали.
– Не надо полицию, – словно от зубной боли поморщилась Раиса Ивановна.
– Конечно, не надо, – взмахнула руками Зинаида Григорьевна, – они там такой срач, прости Господи, развели, что мы вдвоем с Ольгой полдня выгребали. И еще твой этот Дима у тебя пятьдесят тысяч рублей тиснул. Тоже нашла, где деньги хранить.
– Пятьдесят тысяч? – переспросила Раиса Ивановна.
– Да, пятьдесят тысяч, и он во всем уже сознался.
– Это я ему их дала, сама.
– Ой, Рая, не сочиняй. Он уже показал, где их взял, в шкатулке в трюмо.
– Нет, это я их ему дала, – твердо стояла на своем Раиса Ивановна, – сама.
– Как скажешь, – устало вздохнула подруга, – ты всегда была добренькой. Тебя лицом в грязь макают, а ты прощаешь.
– Да, прощаю, – стиснув зубы, произнесла Раиса Ивановна, – прощаю и этого дурачка, но вот обида осталась. Я всю жизнь спасала людей, а они ко мне так отнеслись.
– Мама, ты всю жизнь лечишь людей, а так и не поняла, что бесполезно их перевоспитывать. Этот Дима родился и вырос в навозе, и ему там комфортно. Только там он себя чувствует хорошо. Зачем пытаться вытащить его из этой родной стихии?
– Оля, я сейчас слишком слаба, чтоб с тобой спорить, поэтому отложим эту дискуссию до лучших времен.
– Хорошо, давай отложим. Только учти, я за тобой приехала. Довольно нянькаться с чужими людьми, когда у тебя свои есть. У Вали скоро лялька родится. И ты станешь прабабушкой, а я, стало быть, бабушкой.
– Правда? Валюшка станет мамой?
– Конечно. Мама, она уже второй год, как замужем – имеет полное право. Все, продаем твою квартиру и переезжаем ко мне в Питер. Хватит тебе тут одной прозябать. Барсик, между прочим, уже согласился.
– Я могу подумать?
– Разумеется, только не очень долго.
