– Это невозможно, – не глядя на девушку, громко произнес старший врач бригады. – Были бы мы без вертолета, тогда другое дело. А задерживать вертолет мы не имеем права. – Марина, потом договорим, – уже тише, одной ей, прошептал доктор.
– Когда потом? – с грустью спросила Марина, и с ее глаз потекли горячие слезы.
– У-у-у, я, наверное, пойду, – хмыкнул Петрович и взялся за ручку входной двери.
– Погоди, я с тобой, – догнал его Щедрый и уже на пороге обернувшись, добавил: – Марина, приходи сейчас к Петру Петровичу домой. Мы все там.
Марина не пришла ни к Петру Петровичу, ни к улетавшему вертолету. Она сидела за столом в амбулатории и смотрела в окно немигающим взглядом, а по ее рубиновым щекам текли крупные слезы.
Обед прошел под шумный звон стаканов. Все, кроме доктора Щедрого, приняли по сто пятьдесят на почин здоровья. А авиатор Гном два раза по сто пятьдесят.
– Я – крупный, мне двойную! – пробасил здоровяк, подмигнув начислявшему самогон Петру Петровичу.
Их вышли провожать так же, как и встречали: всем поселком, включая и сорванца Степку Троекурова. Не было среди провожавших только одной Марины.
– У нее голова сильно болит, она вам завтра домой позвонит, – шепнула на ухо Михаилу Федоровичу Вера Дмитриевна. – Плохо сейчас девке.
Когда вертолет, набрав положенной высоты и сделав над поселком круг почета, взял курс на юг, захмелевшая Жанна скинула с себя верхнюю одежду и оставшись в одном хищной расцветки раздельном купальнике, тронула своей гладкой ножкой грустившего на веревочной лестнице Щедрого:
– Доктор, а кто нам обещал искупаться?
– Да, кто нам обещал на обратном пути завернуть на озеро? – вторила подруге Леночка, снимая с себя через голову платье. Ее раздельный, розовый купальник смотрелся на ее шикарной фигуре совсем сногсшибательно.
– Начальник, – народ требует продолжения банкета, – облизнулся анестезиолог Бойко, не в силах отвести своих расширенных глаз от выпирающих прелестей своей помощницы.
– Эко вас развезло-то всех на старые дрожжи, – весело заметил невозмутимый Петрович, прижимая к себе правой рукой рыжую Катеньку.
– И меня развезло? – посмотрела на него осоловелыми глазами Катенька.
– И тебя, – хрюкнул довольный Петрович.
– Тогда я тоже хочу купаться! Правда, купальника у меня нет, буду так. – Катя решительно расстегнула свою тонкую сиреневую рубашку, явив на всеобщее обозрение обтягивающий полупрозрачный лифчик. Анестезиолог аж крякнул от удовольствия: повезло же Петровичу.
Пять минут дружного, пьяного наезда на старшего хирургической бригады, и вот он уже слегка покачиваясь от вибрации работающего двигателя, стучится в кабину пилота. Еще через пять минут доктор Щедрый с довольным лицом вышел из кабины и громогласно объявил, что пилот Гном идет навстречу доблестной бригаде санитарной авиации и остановится для купания.
– Только, – Щедрый выдержал небольшую паузу, – он не станет садиться на землю. Придется спускаться по веревочной лестнице.
– Ой, а я боюсь! – зажмурилась Жанна.
– И я, – как-то разом скисла Леночка.
– Тогда берем прямиком курс на базу, – пожал плечами Щедрый.
– А по-другому-то никак нельзя сделать? – Жанна томным взглядом окинула Михаила Федорович и чуть задержалась пониже пояса.
– Нельзя, – сурово ответил старший врач бригады, игнорируя ее недвусмысленные намеки. – Вдруг с ним на связь из центра выдут, а он не летит. Чем объяснить простой?
– Так как они узнают, – надула пухлые губки Леночка. – Нас не видно же.
– Зато слышно. Звук работающего двигателя ни с чем не спутать.
– А нельзя сесть на полянку, а двигатель при этом не выключать?
– Я же сказал: нельзя. А почему, лучше у пилота спросить. Лично я – не летчик, ничего в этом не понимаю. Значит, так: или вы спускаетесь по веревочной лестнице, или летим дальше. Скоро будет подходящее озеро. Паша над ним зависнет.
– А вы с нами полезете? – поинтересовалась раскрасневшаяся Катенька.
– Ну, куда он денется! – ответил за шефа Петрович и порывшись в холщовом мешке, что дал ему на дорогу председатель поссовета, словно фокусник извлек на свет божий литровую стеклянную бутыль с прозрачной жидкостью. – А кому очень страшно – у меня есть лекарство против страха, хи-хи-хи.
– О-о-о, Петрович, дай я тебя поцелую, – радостно закричала Жанна и полезла целоваться с фельдшером Боткиным.
Выпили все, включая и насупленного Щедрого. В мешке, помимо трех литровых бутылей с самогоном оказались копченый олений окорок, домашние лепешки и вяленая рыба и еще какие-то травы. Когда закусывали уже после второй дверь, ведущая в кабину пилота, распахнулась, и взлохмаченная голова пилота Гнома громко спросила:
– Ну, чего решили? А то уже подлетаем к нужному месту.
– Будем, будем! – загудели захмелевшие медики.
– Ага, бухаете, и без меня, – картинно надул губы Паша.
– Так ты как бы за рулем, – смутился разливающий самогон Петрович.
