Толя ушел, и Егоров повернулся к родителям девочки. В их глазах он прочитал не прикрытую благодарность. Быстро обрисовав им ситуацию и получив согласие на операцию, он дал команду поднимать девочку в операционную. Лежавший неподалеку старик извлек из карманов мятых и не первой свежести штанов дорогой сотовый телефон и уже кому-то наяривал.
– Да не хотят оперировать, – плакался он в трубку, – говорят, ты уже старый, пора помирать. Чего на тебя наркоз тратить.
– Так, вы чего это здесь наговариваете на нас! – возмутился Александр Федорович, как только старик закончил разговор. – Что за бред сивой кобылы тут несете? Вам не стыдно? Пожилой человек, а такие гадости передаете по телефону.
– А что, разве не так? Вы же не меня первым на операцию взяли, хотя я давно болею и первым приехал.
Егоров не стал отвечать старику, а повернулся и, увидев шедшего навстречу ему анестезиолога-реаниматолога Петрухина, подошел к нему. Петрухин сообщил, что мест в реанимации временно нет, и пускай они готовят больных на хирургии. Капельницы он им распишет. А как только места освободятся – готовятся переводы на профильные отделения, они и деда, и бабушку заберут к себе. На том и порешили.
Операция у девочки оказалась не такой уж и простой. У нее развился гнойный перитонит. Пришлось после удаления сгнившего аппендикса мыть живот растворами антисептика и вставлять дренажные трубки. Когда он уже зашивал операционную рану, к ним заглянула Вера Михайловна – дежурный терапевт из приемного покоя.
– Александр Федорович, вы скоро освободитесь?
– Уже апоневроз зашиваем, – бойко ответил за Егорова ассистировавший ему Толя.
– А что там случилось, – оторвался от раны Егоров и посмотрел на взволнованную Веру Михайловну. Ему показалось, что она тряслась. И тряслась, по всей видимости, от страха.
– Да там такое, такое!
– Можно покороче, телеграфным стилем?
– У вашего деда зять оказался депутатом Госдумы! Тот примчался в больницу, рвет и мечет, почему не оперируют его тестя?!
– Вы объяснили почему? – снова посмотрел на нее Егоров.
– Я пыталась, но он и слышать ничего не желает. Орет, кричит, что у него друг губернатор. Что мы все тут последний день работаем. Кошмар! Идите сами с ним разговаривайте! Он машет своими депутатскими корочками и… – Тут Вера Михайловна замолчала и полезла в карман за носовым платком. Льющийся с лица в три ручья пот начал застилать глаза.
– Вот они, слуги народа, – сам себе под нос пробормотал Егоров, а потом выпрямился и громко произнес, – идите, скажите, через полчаса выйду.
– Через каких полчаса? – испуганным голосом затараторила терапевт. – Он уже там всю больницу на уши поднял. Даже главному врачу домой позвонил. Требует вас немедленно появиться на отделении.
– Хорошо, тогда передайте ему, что через час буду точно. Все, не мешайте, пожалуйста, работать!
Депутат Государственной думы оказался наглым и напористым мужиком лет под пятьдесят. Крепкий, подтянутый, среднего роста без брюха, но с испитым лицом и с красным в синих прожилках носом. Одет в ярко-красную модную болоньевую жилетку на молнии, напяленную прямо на мышиного цвета толстовку с небрежно откинутым капюшоном, застиранные джинсы, синие кроссовки, заляпанные старой грязью.
– Вы старший хирург? Я – депутат Госдумы, вот мое удостоверение, – с ходу атаковал он появившегося на отделении Егорова. – Потрудитесь объяснить, почему больной Засс Иннокентий Петрович до сих пор не прооперирован?
– Он еще и Засс, – мелькнуло у Егорова в голове, но небрежным движением отстранив от себя направленное ему в лицо удостоверение, ответил, – он готовится к операции.
– А-а-а, – протянул тесть Засса, – он у вас только готовится. А ничего, что он уже два часа как находится в вашей больнице.
– Ничего, больной сильно обезвожен и поэтому ему восполняются его физиологические потери. Нельзя сразу в таком состоянии оперировать.
– А в операционной нельзя его готовить?
– Нельзя, операционная занята. Я оперировал другого больного, ваш Засс пока готовился к операции на отделении.
– Так-так, а насколько я знаю, Иннокентий Петрович был доставлен вперед всех.
– Да, – согласно кивнул дежурный хирург, – совершенно верно, из троих больных, что почти одновременно доставили к нам в стационар, всех троих нужно срочно оперировать. Но среди них был ребенок – девочка десяти лет с осложненным аппендицитом. Вы же не станете утверждать, что ребенка надо было оперировать позже, а не в первую очередь? Кому, как не вам, депутату Госдумы, не знать, что дети – наше будущее.
– Ребенок?! – изумился депутат и растерянно посмотрел на лежащего на кровати под капельницей тестя.
– Да, ребенок. А вон ее родители. – Егоров кивнул в сторону стоявших неподалеку в коридоре с встревоженным видом молодых мужчину и женщину. – А вон еще родственники бабушки с ущемленной грыжей, они тоже очень желают знать, когда я возьмусь за нее.
