Это книга стихов, связанных с историей. История от времён древнейших до XX века. Отдельные события и личности в истории имеют мало значения, считает автор. Важен исторический процесс и его мотивы.40 стр. с иллюстрациями. Все иллюстрации имеют статус СС (Creative Commons)
Предстишие
Старшая дочь Зевса и Мнемозины, мать Гименея, Орфея и Гомера, божественная муза эпической поэзии Каллиопа сильно состарилась.
Да-да, боги и богини могут состарится, если вместо толп почитателей осталась лишь жалкая горсточка высушенных профессоров никому не нужных наук.
Что поделать? Времена настали динамичные и прагматичные. Читать героические поэмы некому и некогда. И даже вполне уважающие Каллиопу профессора пробавляются краткими пересказами в цветных брошюрках с картинками, или роликами на Ютубе вроде «Вся Илиада за 10 минут»
Вот в таком, рассеянно-депрессивном состоянии я и застал почтенную Музу, когда заглянул к ней по мелочному вопросу насчет биографии Одиссея.
Богине было скучно. Вначале она пыталась общаться привычным ей пафосным языком гекзаметров. Но я сразу перевел беседу на привычную нам речь, и Каллиопа со вдохом (а что делать?) согласилась.
Ох и много же она мне поведала между делом! Верить — не верить, это был тот еще вопрос! Вот ты, дорогой мой читатель, Гомера читал? Ну и как, поверил? То-то!
Так что некоторые из сюжетов, подаренных мне Богиней, я прямо назвал байками.
Располагайся же поудобней, и внемли! То есть (Прости!) просто почитай. Возможно, это тебя развлечет.
Всегда преданный тебе
Пиня
Рождение поэзии
(
После долгой загонной охоты,
потеряв лишь десяток мужчин,
племя мясом объелось до рвоты
в закопчённом, задымленном гроте,
меж отрогов у стоп Аппенин.
Кто-то камнем ударил о камень,
зов раздался гортанный, суров.
Прыгнул вождь как олень, что подранен,
племя вспыхнуло пляской, как пламень
на горе пересушенных дров.
Страсть ярилась и вилась бураном
среди дыма густых облаков,
и сплетались в соитии рьяном
ожерелья из обсидиана
и браслеты из волчьих клыков.
А у входа юнец худоликий
наблюдал на стене, не дыша,
тени в пляске безудежно-дикой,
и от слов нерождённых язы́ков
замирала у парня душа.
Пусть его называли уродом,
он прозрел, изнутри и извне,
всех вселенских гармоний природу.
Человек выходил на свободу,
чтоб с богами идти наравне.
Одиссей
(
Бил Борей по бортам кораблей,
жег надеждой и хмелем свободы.
Был коварен и смел басилей.
Весла весело пенили воды.
От гранитной границы земли,
где грохочут валы белопенно,
шли на запад его корабли:
заглянуть за предел Ойкумены.
Истирались крепленья снастей,
истлевали мечты и одежды.
Кронос жрал непокорных детей,
только горы стояли, как прежде.
Сединой серебрилась зола
в очаге, как в глазнице циклопа
и, седея, свой саван ткала,
ожидая его, Пенелопа.
Пенный след исчезал за кормой,
гордо в Гадес сходили герои…
А старик возвратился домой,
чтобы грезить о битвах у Трои.
Он пивное брюшко отрастил.
Во хмелю как проснется бравада,
все бахвалился: «Я и Ахилл…
Мы с Афиной… Под стенами града…»
Гелий гнал златогривых коней,
и Эллада лишь юность познала.
Но уже поседевший Эней
поднимался на склон Квиринала…
Призвание варягов
На дальнем Свейском юге,
среди шенгенских стран
водились раньше Руги
из Северных Славян.
Строгали лодки-струги,
вникали в суть вещей,
а также, на досуге,
хлебали лаптем щей.
Когда уж — врать не стану,
не знаю точно я,
явились к ним Славяне
Восточные братья́.
И говорят дебильно:
мол, братцы, е-мое!
Земля у нас обильна,
но князи — все ворье.
Пусть лучше нас захватит
какой заморский гад:
зарплату князь не платит
четвертый год подряд.
Мы, братья, так и знайте,
давно не ели всласть.
Короче: Жрать давайте,
и забирайте власть.
Сказали Руги: "Братие!
Неужто ж не спасем?
Основы демократии
мы вам преподнесем.
Подкрасьте чуть заплаты,
да сделайте рентген.
А мы вас примем в НАТО,
Европу и Шенген"
А ихний главный, — Рюрик,
был очень даже рад:
"Я, я! Их бин, натюрлих,
ваш самый кровный брат!"
Как много приходило
с тех пор на Русь князьев:
и умных, и дебилов,
и мамок и зятьев.
Богатство про…зевали
народ изведал бед…
Зачем их только звали?
Порядка ж нет как нет!
Не от ума большого.
Но я здесь — не при чем.
Читайте же Толстого:
он знает, что-почем!
Путь к Йерусалиму
(1147–1149 г.)
Чутко спит, опившись готской крови
и Юстиниановой чумы
над Европой тьма средневековья.
Только серость жизни хуже тьмы.
В грезах губы кривятся жестоко.
щурятся голодные глаза.
Про богатства Юга и Востока
что-то шепчут в храмах образа.
Пыльно-серы старых гор отроги.
