У каждого из нас в закромах памяти всегда найдутся смешные и не очень, но запоминающиеся эпизоды из жизни. Особенно запоминаются немного приукрашенные рассказчиком так называемые байки – это добрые и смешные истории. Читатель, загляни к старому геологу, послушай его байки. Вековая тайга… Суровые морозы, да и герои тоже. Но… слышишь, где-то раздаётся громовой хохот. Смейся и ты, читатель. И чего только не услышишь, проезжая по длинному и заснеженному зимнику. Романтика – она в этом вся.
СЕКС ПО-СТРАШНОМУ.
Эту байку я услышал на подбазе, которая стояла на самом сложном участке зимника до буровой. Сразу от речки, где стояла эта подбаза, начинался крутой подъём: здесь начинался водораздел. Самое опасное место на всей дороге.
В тот день стоял сорокаградусный мороз. Водители, пользуясь остановкой, крутились у своих машин, а кто-то зашёл в столовую попить чайку или вовсе «чифирнуть».
Как всегда, такие посиделки не обходились без разговоров. Хотя из дома выехали всего два дня назад, разговор шёл о сексе.
Рассказывал мой приятель Михаил Петрович.
– Знаете татарина Казымова, который помбуром у Титашкина работал? Невысокого роста, в кепке всегда ходил. Его ещё все ребята разыгрывали: он как дите был доверчивый. То ему скажут, что с женой надо не меньше восьми раз за ночь, что он её неправильно целует… Да чего ему только не говорили. А он глаза раскроет и слушает, а потом к Титашкину бежит проверять: разыгрывают его или нет. Если тот промолчит, то обязательно дома испробует все рекомендации.
Как-то вечером перед вахтой Сашка Промот спрашивает:
– Слушай, а ты «по-страшному» пробовал?
Татарин даже есть перестал:
– А как это?
Ну, тут все сразу зашумели, заголдонили, будто собрались одни чемпионы секса «по-страшному».
– Значит, приходишь домой, открываешь подпол, ставишь жену перед ним спиной к себе, нагибаешь и …
Здесь Промот показал жестами, что надо делать. Все хохочут, а Казымов покраснел и говорит:
– В смысле, начинать половой акт?
Мужики так и покатились со смеху, а Промот:
– Ну, я и говорю, что акт начинаешь. Она, чтобы в подпол не упасть, назад будет пятиться, а там ты стоишь как скала! Вот этот-то страх так влияет на женщин, что они чуть сознание не теряют от удовольствия.
– На следующий день у них была смена вахт, – продолжает Петрович, посматривая на притихших водителей, – и, когда, прилетев домой, все стали расходиться, Сашка опять зацепил Казымова: « Ты сегодня попробуй: жена истосковалась по тебе, а тут ещё новым способом. Завидую.»
На следующий день весь посёлок только и говорил о Казымове. Куда ни подойдёшь, то и дело слышно: «А ты слышал, как Казымов-то?…»
Оказывается, татарин зашёл в магазин, купил бутылку водки, с Федькиным её выпили. Изрядно поддатым, он по темну завалил домой. Его жена потом рассказала: «Пришёл мой пьяным домой, смотрю – подпол открывает. Дети уже спали. И ко мне: «Раздевайся.» Ну, я то знаю, что он пьяный – дурак дураком. Разделась я, встала над подполом, слышу: завозился он, что-то бормочет себе под нос, и только полез он ко мне… Тут я и прыгнула через подпол. Он не удержался – полетел вниз. Ругается, матерится, дети проснулись, соседей разбудил. Вылез оттуда весь в капусте, левая щека рассечена, в паху кровоточит. Оказалось, банку с капустой вдребезги расколотил.
Все смеялись. Петрович, довольный своим рассказом, начал что-то новое, а я, искренне сочувствуя бедолаге Казымову, пошёл на связь.
Начинался зимник. Холодное сияние солнца говорило, что не скоро будет лето и. что лучшей заменой теплу является смех.
ЯШКА, ОТКРЫВАЙ! ЖЕНА ПРИШЁЛ!
Стоял сорокаградусный мороз и водители, пользуясь остановкой, осматривали свои машины. К счастью, все они были в полном порядке, и ребята забежали в столовую попить чаю, а кое-кто и чифирнуть (выпить крепко заваренный, до цвета дёгтя, чай). И, как всегда, начали травить байки. Сегодня главной темой был секс, что для молодых шоферов было вполне обычным. Почти все их истории Игорю были знакомы, но Николаева он любил слушать, особенно его историю про «секс по-страшному». Однако сегодня тот рассказывал про бракосочетание на буровой. Эту историю Игорь не слышал, поэтому, сняв шапку и рукавицы, он присел на кровать.
