Вмешательство в геном героя, произведенное биотехнологической корпорацией и биолабораторией НАТО — активизация "спящего" наследственного материала — привело к неожиданным последствиям для экспериментаторов. Герой становится СЃРІРѕРёРј для животного мира северных широт. Р
Рейсы на Певек у меня всегда проходили гладко – однако на сей раз где-то наверху или внизу решили, что это уже перебор. И всё не заладилось с самого начала, поступательно развиваясь от мелочей к более крупным гадостям: перегоревший чайник, разлившийся в рундуке шампунь, упавший в море стакан с подстаканником (подарок деда-полярника), помочившийся на капитанском мостике кот Барсик, вышедший из строя радар прямо во время моей вахты, экран которого вдруг вспыхнул, показав все мыслимые и немыслимые цели – льды, волны, потоки дождя и снежные заряды, а потом ушел в нирвану. Тут и усложнившаяся ледовая ситуация в проливе Лаптева, что оказался забит сплоченным льдом, несмотря на хорошо пропиаренное глобальное потепление. Из-за этого мы пошли на норд-ост, к проливу Санникова. Ну да, имени того самого Якова Санникова, который ухитрился разглядеть растаявшую не позднее десяти тысячи лет назад Арктиду.
И вот тебе ягодка на адском торте: сели на камни около девяти утра в кабельтове от отсутствующего на карте островка, имея на траверзе правого борта остров Столбовой.
На вахте стоял третий помощник, собственно и предварительная прокладка курса была его. А я как раз пошел навестить «кабинет задумчивости». И именно тогда, когда я пребывал в гальюне, всё вдруг переместилось с приличной угловой скоростью и моя головой впилилась в зеркало. Треск, трещина на стекле, что, кстати, является дурной приметой, капли крови и моя удивленная физиономия. Как был, в трусах и тельнике, выскочил на палубу.
Возмущенная повариха тётя Даша, грозящая увесистыми кулаками незнамо кому, почти неоновая мгла, сквозь которую еле проглядывает желтовато-звериный зрак солнца, темный кильватерный след, несколько камней, настороженно выглядывающих из воды и покрытых инеем – словно седые головы троллей. И последний мазок на картине: внедорожник капитана, смайнавший с палубы в воду, о чем красноречиво свидетельствует пустое место на палубе и пузыри на воде – такие отчетливые в свете включенного рубочного прожектора. Как хорошо, что у нас не имелось ничего весомее джипа на верхней палубе – иначе это хозяйство, сорвав крепления, высыпалось бы за борт, попутно уронив судно.
После переговоров по радио стало ясно, что судно-спасатель подойдет через два-три часа. Смещения груза нет, ни одно живое существо не пострадало, если не считать меня с помазанным зеленкой лбом, экипаж полностью подготовлен к борьбе за живучесть судна, аж дым из ноздрей идёт; аварийных повреждений (за исключением разбитого зеркала в гальюне, пары упавших кастрюль на камбузе и личной тёти Дашиной банки с солеными огурцами) тоже не наблюдается. Да, что-то случилось с гидравлическим приводом у рулевого устройства, но это хозяйство старшего механика. Я решил по-быстрому, при помощи надувной лодки, прогуляться на бережок, якобы для изучения навигационной обстановки, а на самом деле, чтобы не слышать горестные капитанские стенания; с собой взял только матроса Лямина.
Довольно лихо соскочил на припай, правда поскользнулся в своих полуботиночках, однако ж не свалился в воду за счет орлиного взмаха руками, затем втащил лодку с матросом, который был представительным мужчиной и прыгать боялся. Поскольку засвистел неслабый норд, сразу стал мечтать о возвращении на судно. Но в рытвине среди камней, метрах в полусотне от уреза воды, я заметил довольно пеструю «клумбу» с цветами альпийского типа, в основном фиолетово-розовая армерия – семена пролежали все десять тысяч лет со времен приснопамятной Арктиды (небось и мамонты на них потоптались), а сейчас проросли в протаявшем грунте.
От того момента осталась у меня фотка. На ней я один; селфи с выпученными глазами не мой формат, поэтому со всей ответственностью снимает матрос Лямин; изображаю радость, несмотря на зеленую звезду во лбу, а подалее уже заметна та самая клумба. Где найдется могила.
Посреди клумбы имелась насыпь с упавшим крестом, под которой лежал Василий Корень, сын Петров, скорее всего, промысловик времен государя Алексея Михайловича, если не Михаила Федоровича. Начиная с первопроходца Ивана Реброва, а это примерно 1635-ый год, русские регулярно ходили морем на восток от устья Яны; на недалеком Столбовом острове немало свидетельств пребывания там промысловиков и служилых во второй половине 17 века, и на «чертеже» земли сибирской Ремезова он имеется.
