— Эхе-хе! Не могу не признать, что соблазн велик! В нашем короле есть что-то подмывающее! Будь я на десяток лет помоложе и не имей я долга оставаться при своих дамах и оберегать их, не знаю, устоял бы я перед возможностью вновь скакать на коне за белым плюмажем «нашенского Генриха»! Но теперь вы можете быть спокойны, — продолжал он со вздохом, беря руку невестки, — прежде чем бежать на помощь «ангелу» Его Величества, я должен оберегать ангела Тома. А теперь нам всем пора отправляться спать. День для всех был очень и очень тяжелым.
— Только не для королевы. Она просто сияет.
— Потому что для нее продолжается волшебная сказка. Теперь она будет готовиться к своему «торжественному въезду» в столицу. Завтра вы займетесь приготовлениями вместе с ней, и это вам поможет отвлечься от тревоги.
— Сомневаюсь, что это мне поможет! — прошептала Лоренца.
Спала Лоренца беспокойно, беспрестанно думая о Тома, который остался теперь в Брюсселе только с де Буа-Траси, и их обоих там подстерегали на каждом шагу опасности. Когда она поутру пришла в Лувр и приступила к своим служебным обязанностям, она сразу заметила, что атмосфера как-то изменилась. Королева еще спала, и в покоях все говорили шепотом. Зато король проснулся, едва забрезжил свет. Морфея спугнула сова, что ухала чуть ли не всю ночь возле окна королевской опочивальни. Едва открыв глаза, король вспомнил обо всех дурных предзнаменованиях и, охваченный скверным предчувствием, расхаживал теперь по покоям, заложив руки за спину и немного ссутулившись. Время от времени он заговаривал с кем-то из присутствующих. Король ждал де Сюлли, но его пока не было. У министра расстроился желудок, и он не мог покинуть дом.
— И все же нам нужно с ним поговорить, — пробурчал король. — Если он не может приехать ко мне, то мне придется отправиться к нему.
Едва он успел произнести эти слова, как в покои вошел юный герцог Цезарь Вандомский, старший из детей Генриха от Габриэль д'Эстре, которого он прошлым летом женил на Маргарите де Водемон-Лоррен. Генрих очень любил этого привлекательнейшего шестнадцатилетнего юношу, упрекая его только в одном: почти нескрываемом пристрастии к лицам своего пола. Девушки юного герцога не воодушевляли. По всем остальным своим качествам безудержно храбрый и гордый юноша вполне мог стать королем, но он никогда бы не пошел против своего отца, которого очень любил. Этим утром герцог был очень взволнован.
— Я пришел умолять вас не выходить сегодня, сир! Речь идет о вашей жизни! Великая ясновидящая по имени Лабрус[29] предсказала, что вы умрете сегодня до захода солнца.
— Вы, что, заглянули в альманах?[30] Эта Лабрус, выжившая из ума безумица, принадлежит дому де Суассонов. Сейчас все только и говорят о моей смерти, но он хочет выделиться, назначив именно сегодняшний день! Смешно слушать!
— Нет ничего смешного. Напротив, все очень логично. До вашего отъезда в Брюссель сегодня — единственный день, когда нет никаких церемоний, а значит, нет и дополнительной охраны и вашей свиты. Сегодня до вас гораздо легче добраться.
— Ну-ка, поподробнее!
— Сегодня у нас четырнадцатое, завтра — суббота, пятнадцатое, и предстоит большая охота. В воскресенье, шестнадцатого, королеву ждет «торжественный въезд» в столицу. В понедельник моя сестра Катрин выходит замуж за Монморанси[31], и празднества продлятся до вечера вторника восемнадцатого числа, а на следующий день вы выступите во главе своей армии в поход.
— Но я хочу выйти! Сюлли болен и...
— Вы увидитесь с Сюлли днем позже, только и всего! Умоляю вас, отец, послушайтесь меня!
— Какой вы еще ребенок! Однако имейте в виду: если вы будете прислушиваться ко всем дурным слухам, вы никогда ничего не совершите!
Огорченный, но пока еще не впавший в отчаяние, Цезарь направился в покои королевы. Он не любил ее, но в этот день был готов на все, лишь бы помешать отцу покинуть Лувр. Королева едва его выслушала. У нее было столько дел и забот! Она как раз примеряла очередное парадное платье, но, будучи очень суеверной, слушая молодого человека, с испуганным видом трижды перекрестилась. Потом отправила его, сказав, что сделает все, что может, и тут же забыла и о короле, и обо всех предупреждениях. Огорченный и встревоженный герцог вернулся домой, ощущая с каждой минутой все большее беспокойство. А между тем...
Между тем человек в зеленом находился совсем рядом. Цезарь, проходя через ворота в Лувр, миновал его, не обратив никакого внимания. Непонятно, кто именно, но кто-то сказал ему пароль, и он теперь ждал своего часа, сидя между двух сводов на тумбе для подсаживания на лошадей, загороженный открытой створкой ворот. Время у него было...
В покоях королевы по-прежнему царила суета. Король со смутой и тревогой в душе продолжал расхаживать туда и обратно по кабинету. Когда настал час обеда, Генрих пообедал с присущим ему аппетитом, и, похоже, к нему вернулось свойственное ему хорошее расположение духа, хотя он и не принимал участия в разговорах окружающих.
