Горбун в белой лакированной маске тихо поднялся, остальные последовали за ним, молча выстраиваясь в пары.
Акробат с француженкой, горбун с женщиной-арфой, Игнация с Альбиной Вератриной. Так, пара за парой, манерным танцующим шагом проходили они мимо и исчезали в стене.
Лишь Альбина Вератрина обернулась и сделала непристойный жест в мою сторону.
Я хотел отвернуться или закрыть глаза – и не мог; мой взгляд был прикован к висящим на стене часам, стрелки которых подобно чутким воровским пальцам обшаривали циферблат.
В ушах застрял наглый куплет:
a Basso ostinato[3] проповедовал из бездны:
Я еще долго, очень долго наслаждался этой эйфорией интоксикации, все остальные покоились в объятиях смерти.
«Они были уже безнадежны», – сказали мне, когда подоспела помощь.
Однако я подозреваю, что они уснули летаргическим сном и их похоронили живыми. Врач, правда, говорил, что интоксикация ядовитыми грибами не может сопровождаться параличом, отравление мускарином протекает по-другому; но я подозреваю, что их похоронили живыми, и с ужасом думаю о клубе Аманита и призрачном горбатом слуге, «залатанном Ароне» в белой маске.
