– Рана не глубокая, стекла там не осталось. Я ее зашью, но предупреждаю сразу – будет больно, придется терпеть, – изрек доктор дон Луис, осмотрев раненого Йона, который весь белый лежал на кровати с балдахином в комнате Адель. Хоть юноша и успел забыться беспокойным сном в машине, сейчас сна не было ни в одном глазу. Он не знал, какого это, когда тебя прошивают иголкой. Йон благополучно отключался от мира в те разы, когда доктор зашивал одну и ту же рану от пулевого ранения. Но сейчас потеря сознания не придет ему на помощь, придется на самом деле терпеть.
– Делайте уже, ну! – воскликнула Альба, неожиданно выйдя из себя, чем доктора очень удивила. – Извините, дон Луис, – тут же стушевалась она. – Просто я переживаю.
– Понимаю, – ответил доктор. – Но все же будет лучше, если вы не будете мешать.
Альбе пришлось отойти от доктора и опуститься за стол. Адель села рядом и сжала ладонь подруги, попытавшись ее приободрить. Доктор принялся работать. Помощники ему оказались не нужны – с такими незначительными по его меркам ранами он справлялся на раз-два. Игла стала парить над телом Йона, и после первого же стежка Альба увидела, как светлая нить моментально стала темной. После второго стежка она увидела, как Йону больно, но тот мужественно терпел и не выдавал ни звука. Девушка отвернулась, по щеке уже покатилась слеза, которую она поспешила стереть тыльной стороной ладони.
После того, как рана была зашита, дон Луис взялся обрабатывать разбитую руку Йона. Он заверил, что на перелом это не похоже и что должно зажить очень быстро, если обрабатывать специальным средством, которое он оставил на тумбе.
Вскоре все было закончено. Дон Луис покопался в своей сумке и вынул оттуда несколько пузырьков и шприцов.
– Еще я оставлю вам морфий, – сообщил он. – Будете колоть один раз в день половину шприца. Только уберите его в надежное место, чтобы не случилось того, что случилось в прошлый раз.
– Хорошо, доктор, – отозвалась Адель и забрала из рук дона Луиса лекарство. О том, что случилось в прошлый раз, она знала, поэтому запрятала морфий в глубине своей тумбы под кожаными дневниками, в которых детально описывала все свои путешествия. Средство для изувеченной руки она решила не убирать, посчитав, что от него опасности никакой не будет.
– Да, а то в прошлый раз в убийстве стали подозревать Ивана, – подметил Йон и сильно помрачнел, видимо, вспоминая, какие у них с братом отношения теперь.
– В этот раз подобного не случится, – заверила Адель, задвинув ящик тумбы.
– Ну что ж, теперь, если позволите, я пойду, – произнес доктор, закрыв сумку и поднявшись на ноги.
– Спасибо, что в очередной раз пришли ко мне на помощь, – сказал Йон, с благодарностью глядя на дона Луиса. Этот человек и вправду спас ему жизнь, хотя вполне мог отказаться помогать тому, кто сейчас находится в изгнании. Или вполне мог пойти к донье Канделарии и дону Хоакину и обо всем им доложить.
– Ну что вы, это моя работа, – отмахнулся тот. – Выздоравливайте, сеньор Гарсиа. – Дон Луис поклонился и скрылся за белоснежными дверями номера.
После его слов в душе каждого поселилась надежда. Значит, еще не все потеряно. Кто-то в этом отеле все-таки принимает Йона как наследника. После того, как Йона прогнали, донья Канделария соврала, что письмо дона Хавьера оказалось поддельным и, вероятно, стало чьей-то шуткой. Она не могла сказать, что собственноручно выставила внука вон, иначе это бы испортило ее репутацию, а, следовательно, и репутацию отеля, и решила сказать, что он ушел сам. То же самое дошло и до ушей доктора. Вероятно, это же самое появится в завтрашних газетах. Когда Альба вела дона Луиса в комнату Адель, то успела вкратце рассказать правду об анониме и попросила, чтобы доктор никому не говорил о том, что Йон находится сейчас здесь, иначе это может уничтожить отель. Повезло, что доктор оказался понимающим человеком и пообещал, что ни одна живая душа не узнает об этом несчастном молодом человеке, на которого в последние дни свалилось слишком много проблем.
– Он точно никому не расскажет? – беспокойно поинтересовалась Адель.
– Точно. Я в нем уверена, – ответила Альба и села на кровать рядом с Йоном.
Она оглядела его лицо, которое с каждым днем становилось все бледнее и теряло мягкие линии. Теперь казалось, что весь он состоит из одних острых углов, словно скульптор его только что неаккуратно выбил из камня и продолжать работу не захотел.
Вскоре Йон мирно уснул. Альба укрыла его одеялом и стала внимательно следить за его самочувствием, хотя его жизни уже больше ничего не угрожало. Адель села в креслице у изножья кровати и с интересом поглядывала на подругу, скрывшись для вида за одним из своих дневников.
– С ним уже все в порядке, – тихо произнесла Адель.
– Знаю, – ответила Альба.
– Можешь отдохнуть.
– Не могу.
Адель не знала, что еще сказать. Она открыла чистую страницу дневника и принялась описывать последние события. Кто знает, быть может, когда-нибудь эти записи об отеле превратятся в книгу.