У него были черные умные и несколько меланхолические глаза, открытый лоб, толстые, чувственные губы и прекрасные белые зубы. Ему было сорок шесть лет, но, несмотря на бурную политическую и частную жизнь, исполненную удовольствий, Баррас не выглядел на свои годы. Впрочем, он теперь пренебрегал любовными интригами для интриг политических, и шепотом поговаривали, что свирепый республиканец, возвращаясь к идеям детства, к кумирам своей молодости, мечтал о роли генерала Монка, восстановившего престол Карла II Английского. По крайней мере гражданин Баррас восстановил удовольствия, и весь Париж этому был свидетелем. У него неистово танцевали, ему кланялись на улице с энтузиазмом. Он был кумиром светской молодежи, по этому самому он не был расположен к упрекам за прошлое и с тех пор, как находился во главе Директории, старался всеми возможными способами изгладить воспоминание о кровавой эпохе, которую называли эпохой террора. Когда Каднэ сказал, что хочет поведать ему истину, Баррас рассердился. Гражданин директор хотя и был южанином, но не был суеверен. Услышав, как Дюфур закричал, что Каднэ – тот самый человек, который был казнен, он тотчас сказал себе, что поставщика обманывает какое-нибудь странное сходство. Однако, как мы сказали, пот выступил на лбу Барраса, и сердце у него забилось, когда он очутился лицом к лицу с человеком, который хотел открыть ему истину. Но Каднэ, без сомнения, передумал, потому что сказал:
– Я желаю иметь с вами небольшой разговор, гражданин директор, но несколько позже…
– Когда же?
– Этой ночью… Теперь ваш праздник только что начался… Вас призывает обязанность хозяина… А я буду ухаживать за дамами.
– Это он! Это он! – повторил Дюфур с испугом.
Баррас опять пожал плечами, а Каднэ поцеловал руку госпожи Тальен, обменялся быстрым взглядом с Марион, потом исчез в толпе, опять принявшись за свои штуки и вызывая повсюду хохот.
Баррас задумался, но, когда Каднэ исчез, он вздохнул свободнее и посмотрел на Марион. Красота цветочницы имела что-то резкое, поражавшее сердце. Взгляд ее проникал в глубину души, и Баррас тотчас поддался очарованию.
– Кажется, сердце любезного директора воспламеняется от прекрасных глаз Марион?
Дюфур хотел протестовать против мнения госпожи Тальен, но та остановила его, взяв за руку и говоря:
– Обойдемте залы.
Госпожа Тальен хотела избегнуть, по крайней мере, на это время, всякое объяснение с Баррасом о Каднэ. Баррас не удерживал ее; он был занят Марион, принудил ее взять его под руку и с торжеством прохаживался с нею между своих двух тысяч гостей.
– Эге! – говорил один щеголь, увидев их. – Эта Марион – хитрая штучка! И, отказываясь от наших предложений, она знала, что делала.
– Вот еще! – сказал другой.
– Конечно. Разве ты не видишь, друг мой, что директор Баррас уже без ума от нее?
– Это очень жаль! – говорили в другой группе. – Марион продавала такие славные букеты!
Баррас видел, что толпа с улыбкой расступалась перед ними.
– Счастливый директор! – вздыхали все те, которых отвергла цветочница Марион.
Баррас вышел из комнаты на террасу, потом спустился со ступеней крыльца в парк.
– Директор делает в любви быстрые успехи, – перешептывались несколько голосов.
В глазах всех гражданин Баррас уже одержал победу над Марион. Она, вся бледная и взволнованная, позволяла ему увлекать себя.
– Итак, моя красавица, – говорил любезный директор, который отвел Марион в темную и почти пустую аллею, – вы цветочница?
– Да… гражданин.
– Ремесло бедной девушки, мой ангел!
– Бедной девушки, которая живет только трудом, гражданин.
– Отель, экипаж, бриллианты и кружева лучше пошли бы к вам, чем лоток, моя красавица.
Марион вздохнула. Баррас иначе понял этот вздох и продолжал более настойчивым тоном:
– Если бы вам предложили все это?..
Но Марион вдруг выдернула свою руку, которую нежный директор тихо пожимал, и отвечала:
– Я не продаю себя, гражданин!
– Фи, какое гадкое слово!
– И вам пришлось бы заключить со мной плохую сделку, гражданин: мое сердце так было истерзано когда-то, что оно уже не имеет сил любить.
– Полноте, дитя мое! Любовь, как феникс, возрождается из пепла.
– Когда пепел не был развеян по ветру. Не говорите мне о любви, гражданин, я слепа и глуха.
– Я постараюсь возвратить два чувства, недостающие у вас: зрение и слух.
