— Господа! — презрительно сказал Баррас. — Имею честь повторить вам, что мне приятнее было бы сейчас познакомиться с вашими кинжалами. Эти громкие фразы, как и ваше напыщенное и ложное правосудие, утомляют меня в высшей степени.
Замаскированный продолжал:
— Однако для вас есть способ искупить вину.
— Неужели? — с насмешкой спросил директор.
— Хотите возвратить Францию королю?
— Господа! — холодно сказал Баррас. — Я думаю, что вы мне предлагаете условие…
— Может быть.
— Посмотрим! — иронически сказал директор.
— Король Людовик XVIII сделает графа де Барраса мэром Франции и генерал-лейтенантом королевства.
— Еще что?
— Он назначит ему из своей казны пенсию в триста тысяч ливров.
— Сумма недурная! — с насмешкой сказал Баррас.
— И сделает его герцогом.
— Очень хорошо. Но, чтобы заслужить все эти милости, что должен сделать я?
— Возвратить Францию королю.
Баррас молчал с минуту, и это молчание заставило забиться надеждой все сердца. Но надежда эта была недолгой, потому что директор сказал:
— Господа! Я очень признателен моим старым друзьям, что они вспомнили обо мне, но я еще более признателен моей совести, что она не оставляет меня в подобную минуту.
Эти слова возбудили ропот, и директор прибавил:
— Вы хорошо сделали, господа, напомнив мне, что я был дворянином, потому что дворянин не изменяет своим клятвам. Я поклялся в верности Республике. Франция вручала мне власть, отняв ее у людей, обрызганных кровью. Я не изменю Франции!
Эти слова произвели сильное впечатление на замаскированных. Но Баррас, возвысив голос, продолжал:
— Не я, Франция должна решить, следует ли переменить порядок дела. Вы вероломно похитили меня, вы привезли меня сюда, вы употребили всевозможные способы обольщения, прежде чем перешли к угрозам; я неподкупен для одних, я презираю другие. Говорю еще раз: обнажите свои кинжалы!
— Итак, ты отказываешься? — сказал Каднэ.
— Отказываюсь!
— Берегись! — заметил Машфер.
— Скорее берегись ты, несчастный заговорщик! — возразил Баррас.
Человек в маске опять заговорил:
— Гражданин директор, подумайте, что таким образом вы произносите свой смертный приговор.
— Господа! — хладнокровно сказал Баррас. — Я так же как и вы, служил королю, но я ему служил, когда этого требовал мой долг. При осаде Мадраса я умел показать моим товарищам, что я не отступаю перед смертью. Прекратите же ваши угрозы, они для меня оскорбительны.
Машфер и Каднэ потупили головы.
— Мы служим под разными знаменами, — продолжал Баррас, — ваше в настоящую минуту, по крайней мере у меня, вызывает одно лишь возмущение.
— Негодяй! — прошептали несколько голосов.
— А мое, — холодно закончил Баррас, — то, которое выбрала сама Франция.
Скрестив руки на груди, он, по-видимому, ждал смерти. Тогда президент таинственного трибунала встал и сказал:
— Господа! Какое наказание, по вашему мнению, заслужил гражданин Баррас?
— Смерть! — отвечали один за другим одиннадцать голосов.
Только Каднэ и Машфер промолчали. Баррас пожал плечами, презрительная улыбка скользнула по его губам. Президент сделал знак, занавес в глубине залы приподнялся, как в театре, и Баррас, как ни был храбр, а отступил.
Он отступил, бледный, с окаменевшим лицом, лишь капли пота на лбу выдали его волнение.
В глубине залы на подмостках футов в шесть вышины стояла гильотина, а на платформе — человек, замаскированный, как и судьи, но в рубашке и с голыми руками.
Это был палач.
— Гражданин Баррас, — сказал тогда президент, от которого не укрылось волнение директора, — в последний раз подумайте!
Но Баррас выпрямился, гордая улыбка появилась на его губах, и он благородно откинул голову назад.
— Имею честь повторить вам, господа, — сказал он, — что вы хорошо сделали, напомнив мне, что я дворянин…
Каднэ и Машфер, не предвидевшие этой развязки, переглянулись с изумлением. Президент прибавил:
— Когда так, граф, если вы хотите умереть как христианин, то пора… между нами есть священник, и он отпустит ваши грехи…
Один из замаскированных встал и спокойно сделал к Баррасу шаг, но в ту же минуту дверь залы отворилась и вошла женщина.
При виде этой женщины Баррас почувствовал, что душевные силы оставляют его, и провел рукой по мокрому лбу.
Вошедшая женщина была та несчастная и прекрасная маркиза де Валансолль, жена без мужа, мать без детей, которую Баррас любил в молодости и на которой должен был жениться.
Она была бледна и печальна, но ее глаза сверкали необыкновенной решимостью.
— Остановитесь! — сказала она.
Повелительным взглядом обвела она всех этих людей.
— Не нам, — прибавила маркиза, — не нам, жертвам, не нам, гонимым, выказывать себя неумолимее наших палачей.
Она стала перед Баррасом как бы для того, чтобы защитить его своим телом.
— Пока я жива, — сказала она, — вы не отнимете жизнь у этого человека!
— Маркиза, — сказал президент трибунала, осудившего Барраса, — если мы помилуем этого человека, он всех нас отправит на эшафот.
— Голова уже не держится на плечах, — прибавил Машфер.
— И моя качается, — заключил Каднэ.
За маркизой вошел мужчина, тот старичок, на котором был жилет из человеческой кожи.
