— О! — сказал Солероль, который счел минуту удобною, чтобы придать себе важность. — Я с ними расправлюсь, но другой на моем месте ничего не сумел бы сделать.
— Почему же?
— Я вам объясню: я здешний, я имею здесь влияние.
— А!
— Мне верят. Когда я сказал, что поджигатели — роялисты, мне поверили.
— А до тех пор сомневались?
— Сомневались, даже и не предполагали. Роялистов любят здесь; и если бы из Парижа прислали генерала неизвестного, человека чужого здесь, то теперь бы все крестьяне пошли за инсургентами.
— Между тем как теперь, — прибавила Ланж, по-видимому, разделявшая мнение Солероля, — их только двести?
— Да.
— Но ведь вы их уничтожите разом, генерал?
— Ну, они хорошо укреплены.
— В каком месте?
— В трех лье отсюда, на другом берегу Ионны, в лесу. Они ведут с нами партизанскую войну, войну отчаянную. Лес покрыт скалами, густым кустарником, пещерами.
— Но вы имеете значительные силы в вашем распоряжении?
— У меня есть рота жандармов и два полка.
— То есть тысяч пять?
— Почти.
— И двести человек могут вам сопротивляться?
— Они сопротивлялись до сих пор, но теперь, когда я имею полномочие, я скоро с ними покончу: я сожгу лес и уничтожу всех разом.
Ланж вздрогнула. Солероль продолжал:
— Однако мне хотелось бы захватить главарей этих бунтовщиков.
— Вы их знаете?
— Да, их трое.
— Как их зовут?
— Первого — граф Анри.
— Я его не знаю.
— Второго — Каднэ.
— А третьего?
— Машфер.
— Любезный генерал, советую вам употребить все ваши усилия, чтобы взять их всех троих живых.
— Для чего же?
— Для того, что, может быть, директор Баррас очень ими дорожит.
— Разве… Между ними находится… А! — вскричал Солероль скрепя зубами. — Только бы это был не Анри!
Но Ланж осталась бесстрастна.
— Теперь вы предупреждены, — продолжала она, — знайте же, как вам поступить!
— Но по крайней мере не можете ли вы мне сказать…
— Я нема. Угадывайте… Прощайте! Я сделала пятьдесят лье в два дня, позвольте мне выслать вас отсюда.
Актриса простилась с начальником бригады рукою и улыбкою.
— Заяц! — позвал Солероль.
Мальчик прибежал.
— Вези меня! — сказал ему Солероль.
Начальник бригады докатился в кресле до Сцеволы и Курция, которые уселись в столовой.
— Эта баба нас обманывает, — сказал Сцевола, когда генерал передал ему свой разговор с актрисой.
— Что такое? — спросил генерал.
— Она разошлась с Баррасом.
— Что ты говоришь?
— Я это узнал от ординарца, с которым я разговаривал, пока он ужинал.
— Зачем же она приехала сюда?
— Спасти какого-нибудь роялиста, которым она интересуется.
— Но уверен ли ты, что директор ее бросил?
— Директор влюблен до безумия…
— В кого?
— В цветочницу Марион.
— Проклятье! — прошептал начальник бригады, испуганно. — Это же бывшая горничная Лукреции.
— Именно.
— Та, которую любил брат Каднэ, которого я отправил на гильотину.
— Ну, если Марион — фаворитка Барраса… — сказал Солероль.
— Кажется, еще нет.
— Если она сделается его фавориткой, мы все погибли, — докончил с унынием начальник бригады.
— Трус! — прошептал Сцевола.
Чтобы объяснить таинственный приезд Ланж в Солэй, необходимо сделать шаг назад и перенестись к тому дню, который предшествовал ее отъезду из Парижа.
Актриса была дома, печальная и задумчивая, в восемь часов вечера, когда Жаннетта пришла сказать ей, что Марион желает ее видеть. Ланж и Марион были дружны давно, но дружба их, так сказать, была секретная. Их никогда не встречали вместе, даже в театре, который Ланж — обстоятельство, довольно странное для актрисы — любила без ума. Марион, однако, очень часто приходила вечером в отель Ланж, в калитку сада, и тогда обе молодые девушки предавались задушевному и приятному разговору. Возможно, их связали общая симпатия да еще любовь к двум храбрым друзьям — Каднэ и Машферу? Итак, Марион пришла вечером к Ланж и, по-видимому, находилась в сильном волнении.
— Что с тобою? — спросила актриса.
— Вот прочти, — отвечала Марион. — Каднэ мне пишет. Человек, который принес мне это письмо, двадцать раз подвергал опасности свою жизнь, чтобы доехать до Парижа.
Марион подала открытое письмо Ланж, та прочла:
