Тот молниеносно развернулся, расслабленная улыбка медленно сползла с его губ. Было отчего: остановившие его молодые люди — в истинно лакедемонских плащах-трибонах, с отпущенными по спартанскому обычаю волосами — вид имели не самый приветливый. Тот, что обратился к нему, имел атлетическое сложение и простоватое, будто небрежно сляпанное из глины, лицо, на котором нагловато поблескивали узко посаженные глазки. Второй был типичным громилой: квадратная фигура, длинные узловатые руки и узкая полоска лба, казалось, непосредственно перетекающего в массивную челюсть. Неприятная парочка.
Иноземец напрягся.
— Чем могу?.. — он, по крайней мере, постарался произнести это дружелюбно. Хочет выяснить, что им от него надо, прежде, чем лезть в драку.
— Поболтать хотим. Уделишь нам немного внимания, э? — хамовато растягивая слова, произнес Ипполит, более речистый, и посему бывший за старшего.
— Прошу прощения, друзья, — развел руками афинянин. — В данный момент я тороплюсь. Быть может, в другой раз?
— Мы тебе не друзья, чужак, — агрессивно прорычал Харилай, подтвердив свою репутацию человека, далекого от высокой культуры общения.
— И поговорить тебе с нами придется, — все также нараспев добавил Ипполит. — До меня, видишь ли, дошли слухи, что ты растлеваешь мою двоюродную сестру. Малышку Софиллу, дочку кузнеца Меланида.
«Сказку» Ипполит сочинил легко, на ходу, он еще в агеле прославился своим отчаянным фантазерством.
— О… брат? — «Пилон» нахмурился. Похоже, развратник как-то не учел, что у его легкомысленной подружки-простолюдинки могут быть взрослые браться. Тем более такие неприятные.
«Брат» широко улыбнулся, продемонстрировав отсутствие двух зубов в верхнем ряду.
— Ну что, будем знакомиться?
— Лоб ему надо пробить, а не трепаться, — угрюмо пробурчал Харилай, и демонстративно сжал увесистые кулаки. Афинянин оценивающе поглядел на него. Ипполит хмыкнул про себя — вряд ли кто пожелает попасть под харилаевы «кувалды».
— Да ты не тушуйся, друг! — он миролюбиво поднял руку, хотя иноземец не выглядел особенно испуганным. — На Харилая внимания не обращай — он только с виду грозный, а так, клянусь собакой, добрейшей души человек. Насчет сестры я не в претензии, тыркай ее, если нравится. Она у нас в старшую пошла. Обе того, с ветерком… Грех не воспользоваться, если дает.
Он послал «Пилону» паскудную улыбочку. Тот удивленно промолчал.
— Однако ж, — продолжал «брат», — нехорошо получается: с девкой гуляешь, а с родственниками даже не познакомился, а? На меня уже друзья косятся, говорят — не уважает иноземец, за людей не считает…
— Да я… клянусь морским Владыкой… я со всей душой, — вид у развратника был совершенно идиотский.
— Вот и я говорю, что ты нормальный парень, хоть и афинянин, — Ипполит сделал широкий жест в сторону Харилая, как бы убеждая его. — Авоэ, будем знакомы. Ипполит, сын Левкида.
— Пилон, сын Гистиэя, — афинянин обескуражено покачал головой.
— Ну, а это — Харилай, — улыбка Ипполита стала еще шире. — Осталось нам с тобой, дружище Пилон, выпить в честь Дионисий, поболтать о том — о сем… Поставишь нам кувшинчик в честь знакомства, э?
— Но я действительно очень тороплюсь, — похоже, афинянин не знал, уместно ли будет сказать Ипполиту, что он торопится как раз на свиданье с его сестрой. Не будет ли это выглядеть оскорбительно? Бес их поймет, этих спартанцев!
— Только один кувшин! — горячо воскликнул Ипполит, хватая его за руку и делая шаг в сторону раскрытых дверей ближайшего трактира. — Один! Клянусь яйцами царского жеребца, мы тебя надолго не задержим! Ну, не обижай!
— Хорошо, но только один, — сдался «Пилон». Ипполит незаметно выдохнул: он надеялся, что «спутники» спартанского царевича, новые товарищи чужеземца, рассказали ему не одну историю о том, как в Спарте братья мстят за бесчестье сестры. После этих рассказов поневоле согласишься, что кувшин вина — невеликая плата за мир. Похоже, расчет оказался верным.
— Идем, идем, — обняв афинянина за плечи, закивал Ипполит, обменявшись с громилой Харилаем долгим взглядом.
Сестер Арсиона увидела издали — их нарядные одежды выделялись белыми пятнами на фоне серого известняка самого старого из спартанских храмов. Чувствуя прилив злой решимости, мечница направилась прямиком к ним.
Младшая, кажется, ее имя Софилла, стояла к Арсионе спиной и что-то весело рассказывала сестре, время от времени прерывая повествование мелодичным, словно звон колокольчика, смехом. Приблизившись, воительница резко крутанула ее за плечо, разворачивая к себе:
— Вот ты, сучка, которая заманивает чужих мужчин!
Сестры, как по команде, широко раскрыли глаза. Арсиону в городе знал каждый.
— Ты, кажется, ошиблась… госпожа Арсиона, — пролепетала бедная Софилла.
«Ага, как же, ты, маленькая шлюха!»
— Так это не ты встречаешься с афинянином Пилоном, мерзавка? — искусственной злостью Арсиона пыталась побороть снедавший ее стыд. Хвала богам, на площади перед храмом было, по обыкновению, немного горожан, и никто из них вроде бы не обращал внимания на троицу беседующих женщин.
— Встречаешься с ним или нет, говори!
