— Конечно, не имеет… — тихо откликнулась Алла и сделала глоток вина из тонкого звенящего бокала. Вино было легкое пьянящее, и у Аллочки закружилась голова. Надо сказать, умирать ей уже расхотелось — ну и придет же такое в голову: умирать! Она вдруг поняла — жизнь на самом деле, оказывается, такая призрачная и такая чудесная в своем настоящем — здесь и сейчас! Что было до или будет после — не важно! Важно, что сейчас! А сейчас перед ней сидел Жорж… Алла не сводила с него глаз и беззаботно улыбалась, ее пальцы поймали цепочку с талисманом на шее и сжали туфельки с такой неистовостью, словно от этого зависело счастье всей ее оставшейся жизни.
— Жорж, а что там насчет двух вариантов? — как-то между прочим, беззаботно, спросила она, как будто речь шла не о жизни и смерти, а о выборе горячего блюда. — Первый какой? Самый легкий?
— Да.
— Какой?
— Сдать меня твоему Зверю, — и он насмешливо взглянул на нее.
Алла возмущенно выдохнула:
— Жорж, ну зачем ты так? Я же серьезно! — и протянула ему руки, укоризненно качая головой.
Кондаков взял ее дрожащие ладони и крепко сжал их:
— Я, наверное, идиот, но верю тебе! Сам не знаю почему! — и он печально улыбнулся ей. Аллочка засияла одними глазами:
— Ну, а какой второй? — с вызовом, почти весело и с любопытством спросила она. Первый шок от того, что перед ней тот самый «предатель Родины», «враг народа», которого разыскивает Зверев, прошел. Сама идея, что она предупредила этого милого человека об опасности, уже нравилась ей.
— Так какой второй вариант? — настойчиво переспросила она.
Кондаков еще раз улыбнулся одними глазами:
— Оставить все как есть.
— То есть? — Алла недоверчиво посмотрела и разочарованно качнула головой. — Ну, Жорж, милый! Я же серьезно!
— Я серьезно…
— Ну, нет! — решительно произнесла она. — Никто и ничто не заставит меня больше работать на Зверева! Я лучше умру! — И Алла возмущенно отвернулась, резко выдернув пальцы из рук все еще продолжавшего улыбаться Жоржа.
— Ну, Аллочка, зачем же так сразу обижаться! — Кондаков протянул руку. — Мир?
— Мир!
— Вот это другое дело! — и Жорж радостно затряс ее ладонь в крепком рукопожатии. Они весело рассмеялись: перемирие состоялось!
Жорж тут же сделал тревожное лицо:
— Алла, я говорю совершенно серьезно. Надо сделать вид, что все остается как было. Ты меня понимаешь?
Аллочка начала вникать в его слова:
— Так, так… ты хочешь сказать… — она понимающе улыбнулась: — И что я должна делать? Делать вид, что ничего не случилось? — разочарованно переспросила она и вздохнула, ведь в мыслях уже вершила подвиги — теперь против своего врага — Зверева.
«Мерзавец! — подумала она о фотографиях и покраснела. Ей еще больше захотелось отомстить ему. — Ты еще пожалеешь, Борис Александрович!»
— Так что я должна делать? — решительно спросила она.
Кондаков мягко посмотрел на нее:
— Об этом, если ничего не случится… — он постучал пальцем по деревянному стулу…
«Такой же, как я, суеверный!» — обрадовалась хорошему знаку Аллочка и тоже постучала по дереву.
— Если живы будем, поговорим об этом завтра…
Завтра? Ну конечно, завтра они снова встретятся! «Как прекрасно, что будет завтра! — пронеслось в голове у Аллочки, и она согласно кивнула головой: — Хорошо!»
Такси уносило Аллу все дальше и дальше от фигуры в шляпе и пальто, оставшейся стоять в темноте мокрой ночи. Мысль, что они завтра снова встретятся, успокаивала и грела ее. Она совсем обессилела от нахлынувших событий и перемен. Думала ли она сегодня утром, что все так случится и она встретит свою судьбу? Не думала и даже не мечтала. И, вопреки всему, встретила! То, что это судьба, Аллочка ни на секунду не сомневалась.
Она сидела на заднем сиденье такси, запрокинув голову, и следила глазами за движением машины. За окном мелькали подсвеченные здания ночного Парижа в дымке рассеянного падающего снега, кажущегося таким магически прекрасным. Беспросветный снежный дождь продолжался весь день и весь вечер. Как ни посмотришь в окно — там зависший плотной занавесью — мокрый снег. Как будто снег был — до и будет — после. Всегда. И как будто ничто не в силах остановить этот печальный снежный поток с небес. Алла закрыла глаза и улыбнулась своим сокровенным мыслям: все ужасное позади. Впереди прекрасная длинная жизнь и долгожданное счастье.
Конец первой книги
