— Не волнуйся, она очень хорошая, — прохихикала Дорин. — Ну, конечно, со мной все по-другому, потому что я уже сто лет с ней занимаюсь и танцую соло в ее шоу.
Дорин была полненькая маленькая девочка с темными завитушками. Она не была похожа на танцовщицу, по крайней мере, на тех девочек, которых учил Жардек и фотографии которых он показывал Анне.
— А кого ты танцуешь?
Дорин снова засмеялась.
— Да кого только не танцую. А какие костюмы красивые! Однажды я танцевала фею, в другой раз — бабочку, а еще духа зимы. Я тогда была в большой белой шляпе с малиновкой. Ну конечно, в основном я танцую в музыкальных комедиях или чечетку.
Анна даже не поняла, о чем Дорин говорит, но это совсем не было похоже на те танцы, которым учил Жардек.
Дверь открыла мисс де Вин. Это была высокая худая женщина с рыжими волосами, концы которых выдавали их прежний черный цвет. Она была в узком черном платье и белых туфлях. Анна, как ее учила когда-то Ольга приветствовать старших, сделала маленький реверанс.
Дорин захихикала:
— Она немного иностранка, поэтому так делает. Она со всеми так здоровается.
У мисс де Вин, может быть, оттого, что часто приходилось выкрикивать команды в классе, был странно хриплый голос:
— Очень хорошо. Вообще-то вам всем не мешало бы делать реверансы. Мы так делали, когда я была студенткой. Заходите в класс. Дорин, присядь и постарайся не хихикать. А теперь, дорогая, надевай-ка свои туфельки.
— Да, мадам, — ответила Анна.
Она села на пол и надела свои розовые туфельки, к которым мама Уолли пришила ленточки.
— Я меня тут граммофон, — сказала мисс де Вин. — Не могла бы ты что-нибудь станцевать, чтобы я поняла, что ты уже умеешь.
Анна выглядела потрясенной.
— Но, мадам, мне пока не позволяли ничего делать, кроме упражнений.
Мисс де Вин посмотрела на гладко причесанные волосы, бледное лицо в форме сердца, скромненькое, но хорошо сшитое платьице. «Странный ребенок», — подумала она, вспомнив реверанс. Неужели в Фитон, куда забросила ее судьба, приехала настоящая танцовщица? Даже если так, уже слишком поздно.
— Хорошо, — согласилась она, — подойди к станку. Начнем с шести demi-pliйs.
В течение десяти минут мисс де Вин выкрикивала указания: одни — для упражнений у станка, другие нужно было проделать в центре комнаты. Это были довольно простые упражнения, которым она обучала девочек для сдачи экзамена. Но Анна была намного моложе этих девочек. Когда они закончили, мисс де Вин спросила Анну:
— Сколько тебе лет?
— Восемь, мадам.
Мисс де Вин обратила внимание на «мадам» и иностранный акцент.
— А как тебя зовут?
— Анна Докси.
— Ну, Анна, я возьму тебя на свои уроки. По субботам в десять утра — чечетка и балет. Еще по четвергам я преподаю музыкальную комедию, но это уже дополнительно.
Анна возразила:
— Мне нужны только балетные упражнения. Чтобы не наделать ошибок, от которых потом не избавиться.
Одри де Вин вспомнила о своем детстве, когда она считалась многообещающей балериной. Кто знает, каких вершин она могла достичь, если бы получила правильное образование. Но ей пришлось заниматься всеми видами танцев до тех пор, пока в двенадцать лет ее не приняли в труппу. Почему же этот ребенок должен заслуживать особого внимания, если она не заслуживала? Вдруг что-то всколыхнулось в ней, как вспышка старых мечтаний: раз ей не довелось стать балериной, она могла бы обучить хорошую балерину.
— У меня есть несколько особых учеников, которых я обычно готовлю к выступлениям, придется принять тебя в эту группу. Каждый урок длится полчаса и стоит пятьдесят пенсов.
Анна еще недостаточно много времени провела в Англии, чтобы разбираться в денежных суммах. Она встревоженно посмотрела на Дорин, которая ловила каждое слово их беседы. Дорин встала и подошла к Анне и мисс де Вин.
— Это значит, что за четыре частных урока придется заплатить столько, сколько другие платят за целый семестр, —объяснила она Анне.
Анна не знала, что делать. Четыре урока — это очень мало, но четыре таких урока, как сейчас, — это лучше, чем урок не только балета, но еще и этого странного танца, который мадам называла чечеткой. Жардек говорил на своем ломаном польско-английском языке, что настоящий танцор должен жить только ради танца и все, что стоит между ним и танцем, должно быть отброшено. Теперь Анна поняла, что он имел в виду: как доставать деньги, когда пройдут эти четыре урока, не должно ее волновать. Она должна довериться Господу, и все получится.
— Спасибо, мадам, — твердо сказала Анна. — Я думаю, мне больше подойдут частные занятия.
Пока Анна была у мисс де Вин, мальчики решили осмотреть Данроамин.
Но сначала они обсудили все, что сделали за последнее время. Анна получила свои туфельки благодаря маме Уолли, которая продала чемоданы, у них были деньги на целый семестр обучения танцам.
— Знаешь, — сказал Франческо Гасси, — с того момента, как мы отвели Анну в магазин, чтобы заказать туфли, и до их покупки прошло целых четыре дня.
— И каких! — простонал Гасси. — Вся эта ужасная еда и моя стрижка.
