— Да, наверно, — Казбек кивнул, и перед его мысленным взором прошли все сотрудники редакции, один за другим, так, словно по его команде они выстроились в шеренгу. Они смотрели на него с холодным безразличием, только одно лицо вдруг выделилось из ряда робкой улыбкой. Это была Заира — корректор. Казбек обратил на нее внимание совсем недавно. Как-то, устав от редакционных дел, он встал из-за стола, подошел к окну. На улице было тепло и солнечно. Заира и ее подчитчица стояли у стены типографии, грелись на солнышке — то ли у них не было работы, то ли устроили себе перерыв. Вдруг на их лицах запрыгали солнечные зайчики — какой-то сорванец из дома напротив решил пошутить. И девушки обрадовались его шутке, запрыгали, уклоняясь от яркого света. Особенно радовалась Заира — в ней было столько детского веселья, задора, темно-каштановые локоны красиво рассыпались по плечам. Казбеку понравилось, что она не рассердилась на мальчишку, а радуется вместе с ним.
— Что ты думаешь о Заире? — спросил он вдруг Галича.
— О Заире?.. — Володя удивился. — Хорошая девушка, умница. А что?
— Так, ничего, — испугавшись своего вопроса, вспыхнул Казбек, — я тоже думаю, что хорошая.
Из дневника Алимова
«Сегодня была у меня серьезная стычка с Салавдином Алхановичем. Сижу в редакции, читаю полосу, в материале Муслимат Атаевны надо кое-что уточнять, а ее нет на месте. Спрашиваю нашу секретаршу Розу:
— Где Муслимат Атаевна?
— Не знаю, куда-то вышла.
Потом, эдак часа через три, является Муслимат Атаевна и говорит мне.
— В райком вызывали.
— Кто?
— Салавдин Алханович. Включил в бригаду по проверке учреждений культуры.
Я ей ничего не сказал, оделся и тут же пошел в райком партии.
Захожу к Салавдину Алхановичу и прямо с порога спрашиваю:
— Я редактор газеты, я — руководитель редакционного коллектива?
Он трет карандаш в ладонях, улыбается:
— Мы так думаем.
— Зачем же тогда вы распоряжаетесь сотрудниками без моего ведома?
— Не я распоряжаюсь — райком.
— Райком в данном случае имеет имя и фамилию, — говорю я тогда. — Распоряжаетесь все-таки вы.
— Я не заставляю людей мыть полы у меня в доме или носить воду на мой огород, — усмехается Салавдин Алханович. — Они выполняют партийное поручение.
— Я не против этого, — говорю ему как можно спокойнее, — но предупреждайте меня заранее. Скажите мне, так, мол, и так, нужны люди для такого-то дела, и я пришлю вам людей. Я пошлю именно того, кто больше других подходит для вашего дела, а его нагрузку передам другому. А то получается, что я даю одно задание, вы — другое. Это дезориентирует, разлагает, если хотите, то в какой-то степени вы даже противопоставляете меня этим людям. Я требую порядка, а они козыряют райкомом.
Салавдин Алханович выслушал меня внимательно, подумал и сказал, улыбнувшись отеческой улыбкой:
— Оказывается, ты любишь усложнять простые вещи… Так мы можем и не поладить…
Прямую угрозу, выходит, высказал в мой адрес Салавдин Алханович! А что мне делать?..
Вообще же до чего все люди разные, просто удивительно! Один наш директор типографии Игитов чего стоит! На дворе еще тепло, а он ходит в черном полушубке, правда, без шапки — лицо у него тонкое, нервное, серые глаза навыкате, пепельно-седые волосы всегда гладко зачесаны. Он обращается ко мне только официально, по фамилии, всегда чего-то от меня требует, отстаивает интересы работников типографии. Вчера зашел ко мне в кабинет с кипой счетов.
— Товарищ Алимов, я вас спрашиваю, как руководителя, что будем делать с этими счетами? — и помахал всей кипой бумаг перед моим носом.
— Присаживайтесь.
Он пододвинул к себе ногою стул, уселся — широкие полы его полушубка так топорщились в стороны, что казалось, он присел на секунду в лихой пляске и сейчас разогнется и продолжит лезгинку.
Я просмотрел счета. Все они были за переработку, за сверхурочные: газета регулярно подписывается в свет с опозданием, нарушение графика стало хроническим. И вот редакция должна платить верстальщику, правщику и т. д.
— Во вчерашней задержке был виноват печатник, он долго налаживал машину, — начал было я, но Игитов не дал мне закончить.
— Товарищ Алимов, зачем нам эти хабары? Рабочий, класс кушать хочет. Верно?
— Да, конечно…
— Вай, молодец, товарищ Алимов, сразу понял. Дай-ка, кардаш, деньги, пусть кушают на здоровье!
— Но вы сильно завысили расценки. — Я снова попробовал перейти в наступление.
— Товарищ Алимов, какой завысил, какой завысил? Совсем мало, чуть-чуть. Вах, даже неудобно, когда два крупных руководителя спорят из-за копеек!..
Игитов относит себя к категории крупных руководителей, и с этим ничего не поделаешь, это, так сказать, данность. Больше всего на свете он боится „перенапряжения нервов“ и сейчас, видя, как я подписываю счета, говорит, весь смягчившись и расслабившись:
— Вот так, вот молодец товарищ Алимов, зачем нам лишний напряжение нервов, нервы, как ток, могут перегореть и все — свет потух. А зачем нам, чтобы свет потух?
И тут же без видимого перехода или хоть какой-нибудь отдаленной связи добавил:
