Прав ли Геродот, утверждая, что у фракийцев всего-навсего три — или даже четыре — бога? Он все очень упростил, что показано, например, в работах болгарских фракологов Александра Фола и Ивана Маразова[4]. Пантеон фракийцев был частично восстановлен с опорой как на древнегреческие и древнеримские тексты, так и на материальные свидетельства неписьменного характера — многочисленные предметы, в том числе вотивные[5], найденные в гробницах и кладах на территории бывшей Фракии и имеющие глубокий религиозный и мифологический подтекст, который ученым удалось частично расшифровать. Кроме того, важным подспорьем оказались достижения в области реконструкции праиндоевропейской религии и методы сравнительной мифологии. Отметим, тем не менее, что подобные реконструкции часто подвергаются критике, и в силу объективных причин мы можем воспринимать их лишь как гипотезы, которые современный объем достаточно противоречивых знаний о фракийцах не позволяет подтвердить целиком и полностью.
Хотя чужеземные имена богов и богинь зачастую подходят тем сущностям, которым поклонялись фракийцы, — и они, конечно, испытали на себе воздействие культов, бытующих в соседних регионах, — принципиальная основа фракийской мифологии сильно отличается от древнегреческой, зато демонстрирует некоторое сходство со скифской и иранской.
По мнению некоторых авторов, символическим обозначением мира, космоса фракийцев была хищная птица с зайцем в когтях и рыбой в клюве. Три живых существа являли собой три части мироздания: птица — небесный мир, заяц — земной, а рыба — подземный.
Изображение на фракийском кубке: хищная птица с зайцем в когтях и рыбой в клюве. IV в. до н. э.
Главным божеством фракийского пантеона, прародительницей всего сущего, была
Как и Кибела, Бендида пребывала на границе между мирами — человеческой цивилизацией и дикой природой, живыми и мертвыми, порядком и хаосом, — выступая посредницей. У нее было два аспекта, отражающих понимание основных ролей, доступных женщине в архаичном обществе: дева и матрона.
Бендида, восседающая на льве[6]. Изображение на фракийском кувшине. IV в. до н. э.
Бендида-дева также отличалась двойственным характером: она выступала в роли охотницы, напоминающей греческую Афродиту, и в роли хранительницы домашнего очага — не в современном, семейном значении, а в самом прямом смысле, связанном с землей, на которой стояли этот очаг и дом. Если богиня-охотница представала повелительницей дикой природы, изначально враждебной по отношению к человеку и постоянно грозящей ему смертью, то богиня — хранительница очага наделяла силой того, кто сумеет ее покорить. Именно поэтому с образом Бендиды-девы связан мотив священного брака между царем и царицей, богом и богиней, которые во фракийском мифическом сознании сливаются друг с другом, и именно женщина — то есть богиня — наделяет мужчину-царя подлинной властью над землей и всеми ее богатствами.
В образе охотницы Бендиду изображали с короткими волосами и без явно выраженной груди, похожей скорее на юношу, чем на девушку. Она была одета в простой короткий хитон и вооружена луком и стрелами, копьем или двумя копьями. В образе хранительницы очага богиня могла превращаться в хтоническое существо — змею.
Бендида-матрона была покровительницей брака и материнства, более привычной и понятной богиней-матерью (ведь «дева», в строгом смысле слова, не мать — скорее, ее противоположность). В этой ипостаси ее могли описывать как великаншу. В отличие от девы, у матроны на изображениях женская прическа из длинных волос, а также явно выраженная, большая грудь, свидетельствующая о том, что она не только родила, но и выкормила своих детей.
По мнению Ивана Маразова, Бендида произвела на свет верховное мужское божество —
