Я промолчала, подумав, что, наверное, я знаю, как он там оказался у них, особенно если подумать, что кто-то же специально бил уже бездыханного Симеона им, чтобы подставить Ольгу. Но вслух я этого не сказала, пусть думает, что все злодеи наказаны, тем более что это действительно так.
— Вы действуете на людей и события как катализатор, — повторился Шнайдер, — все столько лет жили как ни в чем не бывало, и вдруг приехали вы, и понеслось.
— Ну, извините, — только и сказала я, — но если бы вы тогда не закрыли глаза на факты, то убийца бы сидел в тюрьме, а не жил все эти годы в свое удовольствие, да и последнего убийства тоже бы не случилось.
Шнайдер не обиделся. Развел руками, показывая, что возразить тут нечего, да, виноват.
Мы шли по тропике, которая вела к кладбищу.
— Только то и хорошо, что могила несчастной девочки теперь не пустая, как это ни ужасно звучит, — сказала я, — для Ольги хоть какое-то утешение.
— Вы знаете, что Ольга решила уехать? Она возвращается к себе на родину. Сказала, что больше ее ничего тут не держит. Ее дочь так хотела уехать, а она не отпускала ее, потом сама не хотела уезжать, чувствуя, что та где-то рядом, неприкаянная, а теперь сказала, что все, хватит, этот город забрал у нее дочь и почти забрал жизнь. Все уезжают, — Шнайдер помолчал, — а вы что решили?
— Я пока ничего не решила, — ответила я.
С фотографии на памятнике на меня смотрела ярко-голубыми глазами красивая молодая девушка с распущенными длинными волосами, обрамляющими ее лицо ореолом, как у ее матери, но не серым, а желто-солнечным.
