– Да, конечно, – помолчав минуту, кивнула внучка.
– Ну, вот видишь. Не бойся. Но для того, чтобы мы знали, как нам дальше действовать, ты должен нам все рассказать.
Мальчик снова надел крестик и ладанку на шею, и в глазах его засветилась надежда. В них появилась жизнь. После того затравленного зверька, которого они привезли на ферму, Мирел и Ледина Касаи увидели, что он понемногу раскрывается перед ними.
– Кто твои родители? – спросил старик.
Достав трубку, он принялся прочищать ее, а затем не спеша достал из кармана кисет с табаком. Развязав кисет, он высыпал на заранее подстеленную бумажку горку пахучего табака и принялся набивать трубку. Невольно мальчик следил за этим завораживающим процессом. Щелкнула зажигалка, и Мирел несколькими глубокими затяжками прикурил трубку.
– Моя мама – учитель, а папа – торговец, – стал говорить мальчик. – У него… у нас маленький магазинчик. Мы живем в Дмитровице, меня зовут Богдан.
Девушка, опершись на руки, внимательно слушала наконец-то заговорившего мальчика.
– Я приехал с папой и мамой в Приштину, – продолжил он рассказ. – У них там были какие-то дела. Они оставили меня во дворе и сказали подождать их. Я сидел и ждал. Потом мне стало скучно, и я стал играть с какими-то мальчиками.
– А кто они были – албанцы или сербы? – спросила девушка.
– Внучка! – укоризненно произнес старик.
Он не мог понять, как можно задавать такие вопросы. Ну, хорошо, пускай взрослые решают свои вопросы. Хотя, конечно, ничего хорошего в их решении не было, особенно на Балканах, но так происходит. А разбираться в игре, кто есть кто среди детишек, – это в голове у Касаи никак не укладывалось.
«Как она могла нахвататься этой чепухи? – сокрушенно думал он, глядя на внучку. – Ведь у нее же доброе сердце. Да, война есть война. Умелая пропаганда приводит к тому, что люди начинают думать, что они лучше соседей только потому, что они другие. Ну, ничего, жизнь сама научит отличать добро от зла».
– Я не знаю, кто они были, – ответил Богдан. – Я их не спрашивал, мы просто играли. Нам было весело…
Ничего удивительного в том, что в Косово даже дети свободно разговаривают на двух языках, нет. Это нормальная ситуация во всем мире – в приграничных регионах, в районах со смешанным населением люди с детства вращаются среди своих сверстников двух, а то и более национальностей. Они вместе растут, вместе играют. И поэтому для них абсолютно естественно свободно владеть не только своим языком, но и тем, на котором говорит его сосед. А часто бывает так, что какой свой, а какой чужой, разобрать вообще непросто. Так же происходило и в Косово. Смешение сербов и албанцев привело именно к такой ситуации. Ведь только в последнее время отличия по крови и вероисповеданию многим стали стоить жизни.
– Мы стали играть в прятки, – рассказывал мальчик, – а потом появились голландские миротворцы и, особо не разбираясь, всех загнали в автобус. Вначале я не понимал, в чем дело. Думал, что нас покатают и вернут на место… А когда сказали, куда мы едем, все понял. Но говорить, что я – не албанец, не стал. Мне было страшно. Эти дети должны были ехать в Призрен, и я испугался, я не знал, что мне дальше делать.
– А потом? – спросила Ледина.
– А потом мы ехали через горы, и я уснул. И тут в темноте началась стрельба. Все кричали, плакали. Я тоже кричал, мне было очень страшно…
– Бедный мальчик! – не выдержала девушка.
– По автобусу начали стрелять. Рядом со мной сидел мальчик. Ему пуля попала в голову, и меня забрызгало его кровью. Я хотел убежать, но не знал куда. Стреляли со всех сторон. – Богдан зажмурился, вспоминая события той ночи.
На мгновение ему снова стало страшно. Как будто вокруг зазвучали стрельба, крики детей, его собственный крик…
– А потом раздался взрыв, и я уже ничего не помню. Я ударился головой. Когда очнулся, стрельба уже кончилась. Те солдаты, которые ехали в машинах, сопровождая нас, вытащили всех из автобуса. Несколько солдат убили и ранили. В нашем автобусе было то же самое. А меня не ранило, я только сильно ударился, когда автобус упал.
То, что происходило в конце, Ледина и старик, конечно, знали. Они видели репортаж об этом в новостях. Когда они увидели такое, у них не осталось никаких сомнений по поводу того, надо ли взять временно к себе кого-то из пострадавших детей. Но слова очевидца, слова того, кто сам пережил это, конечно, не могли не волновать.
Мирел Касаи задумчиво пыхтел трубкой, нахмурив брови, Ледина тяжело вздыхала. А мальчик, окончив свой рассказ, тоже замолчал, смущенно теребя ворот рубашки.
– Дедушка, слышишь? – вдруг встрепенулась девушка. – Кто-то едет…
Все вскочили. Подойдя к ограде, выходившей с этой стороны на самый край крутого склона, они увидели, как к ферме, поднимаясь по горной дороге, катила машина стального цвета, за ней еще три. Кортеж ехал к ним, так как других соседей у них не было.
– Казим, – узнав машину, тихо сказал старик.
– Что будем делать? – с беспокойством спросила девушка.
