И тут Лепчич увидел. Две черные точки в безоблачном небе. Две мухи. Две птицы. Вспышки – одна за другой. Ракеты «воздух-земля» уходят со стапелей. Дымные дуги изгибаются и безошибочно втыкаются в цели. Как консервная банка раскалывается БТР. Взлетает в воздух, вращая дулом, танковая башня. Из горящей железной коробки выпадают горящие люди.
Штурмовики прошли прямо над холмом, оглушая ревом турбин. Поручик поднялся в рост, оглядел позицию, ради взятия которой полегла половина Черного взвода. Корявые корни сосен. Тела его солдат вперемешку с телами оаковцев. Поднял взгляд на перечеркнувшие небо инверсионные полосы и удаляющиеся самолеты.
– Черные, – сказал в рацию поручик Лепчич. – Отходим.
Один из его бойцов прицелился вслед улетевшим самолетам и с яростным ревом выпустил из автомата полный рожок.
В блиндаж ввалился Куштрим с рассеченной щекой, закопченный, с бешеным взглядом. Криво улыбнулся, плюхнулся на топчан.
Смук отошел от амбразуры к жестяному умывальнику, плеснул воды на лицо, взглянул на себя в маленькое мутное зеркальце. Пригладил бороду, проверил щетину на щеках и шее. С любопытством посмотрел, как Беза складывает ладони, прижимает их к переносице в благодарственном жесте, шевелит губами.
Смук не был религиозен.
– Проводите сербов минометами, – приказал он.
С рэйнджа – тренировочного поля для отработки ударов – прилетел звонкий и хлесткий щелчок. Белоснежный мячик взлетел по идеальной пологой траектории и приземлился за двухсотъярдовой отметкой, подняв из травы фонтан брызг.
Дождливая морось накрыла окрестности Лондона с прошлого вечера. Гольф-клуб был пуст – игра в такую погоду могла повредить поле.
Женщин сюда не пускали – старинное заведение гордилось старинными традициями. Робин льстило, что шеф добился для нее исключения, пускай и ради собственного удобства. Под огромным черным зонтом она шла по мощеной дорожке к рэйнджу, стараясь не поскользнуться, не подвернуть каблук, не наступить в лужу, и считала время между ударами шефа. Четверть минуты плюс-минус пара секунд. Лупит как автомат.
Робин подошла к навесам как раз к очередному удару. Седенький тщедушный старик на мгновение замер, сконцентрировав внимание на мячике. Разворот, замах, голова клюшки взлетела высоко за спину и отправилась в обратный путь, встретила мяч с восхитительным звуком точного попадания и, теряя скорость, по широкой дуге вернулась с другой стороны за спину старика.
Его силуэт был безупречен. Хорошо бы и мне к семидесяти сохранить такую форму, подумала Робин.
– Хороший удар, сэр!
Шеф обернулся, мельком взглянул на нее, поставил новый мячик на подставку.
– Белый парус, черный парус?
– Белый, сэр! К юго-востоку от Приштины с нашей подачи авиация накрыла танковую группу сербов. Здорово их потрепали!
Замах, удар, мячик растворился в туманной пелене.
– Отлично, монетка в копилку! А как там твой подопечный полевой командир? Напомни: Удав?
– Смук. По-сербски означает «полоз». Жив-здоров – не без нашей помощи.
Шеф кивнул, поерзал над мячиком, поправляя стойку.
– Сегодня на итоговом совещании мы, наконец, договорились, кто где встанет в Косове. Четыре сектора: американцы, французы, немцы и мы. Готовим документы для ратификации.
Клюшка издала мягкий свист, разрезала воздух, отправила мячик в полет.
– Какой сектор определили русским? – уточнила Робин.
Шеф оглянулся на нее с доброй снисходительной улыбкой:
– Зачем им сектор?
– А русских не обидит такой подход?
– Проглотят, им не впервой.
Шеф сделал последний удар, опять ближе к двумстам ярдам. Мячики в тренировочной корзине закончились. Он отставил клюшку, снял перчатку, взял со стойки бутылку с водой. Сделал два шага к Робин, но не предложил зайти под навес. Перешел к главному:
– Американцы давили как могли, но мы отстояли аэропорт «Слатина» за собой. Пожалуй, будет лучше, если понятные нам албанцы заранее возьмут объект под контроль. Твой Смук: ему хватит людей, опыта? Можем мы сделать на него ставку? Он управляем, если говорить о дальнейших задачах? Не уронит ли связь с ним наш имидж?
Робин, постепенно замерзая под зонтом, кивала, как китайский болванчик.
– Подходит по всем параметрам, сэр! Смук – не фанатик, вполне умеренная оппозиция. И мы держим его крепко!
Шаталов в ванной комнате съемной однушки хмуро и сосредоточенно рассматривал себя в зеркале. Крахмальный воротничок впивается в горло. Узел галстука – как чужеродный нарост в зобу. Купленный на рынке пиджак топорщится в подмышках, да и рукава не совсем на месте. Другого все равно нет.
– Заместитель директора по безопасности… – Шаталов попробовал на вкус непривычное словосочетание. – Надо же! Тот же замполит, вид сбоку!
Он надел в прихожей пальто, на пару секунд вернулся к зеркалу. Итоговый результат не утешил. Как корова под седлом.
Шаталов отправился на неведомую новую работу.
