– Мы обещали Чаричу, что все будет без шума, – напомнил Беза.
Смук оскалился:
– А Чарич гарантировал, что аэропорт будет нашим!!! Раздайте указания и немедленно возвращайтесь, нужен план штурма.
Он повернулся к Ветон:
– А для тебя у меня будет особое поручение.
Ясна ходила по камере из угла в угол. Час, другой, третий. Казалось, что главное – не останавливаться, как утке в ледяной проруби, иначе каменные стены сомнут, раздавят.
Снаружи, из бандитского лагеря, доносился шум – крики, команды, гул автомобильных двигателей.
Ясна встала на край кровати, оттуда осторожно шагнула на спинку, держась за стену. Среди разводов белой краски в одном месте остался лоскуток чистого стекла. Ясна прижалась лицом к решетке, пытаясь разглядеть хоть что-то за окном.
Дом, в который ее поместили, был обнесен глухим забором, местами бетонным, местами сколоченным из досок. Бесконечно долгий день подходил к концу, на лагерь опускались серо-сиреневые сумерки. Видимо, дом стоял на холме: сквозь прореху между двумя неровно приколоченными досками почти на уровне земли Ясна вдруг увидела яркий свет, который сразу исчез.
Фары, догадалась она, где-то под холмом проехала машина. Гул двигателей не прекращался. Еще один проблеск, и еще, и еще. Она стала считать огоньки и дошла до десяти, когда внезапно включился верхний свет. Ясна быстро спрыгнула на пол, села на кровать, положила ладони на колени.
Что-то зашуршало, щелкнуло, и в нижней части двери открылся лючок, какие иногда делают для домашних животных, только шире и ниже. В открывшуюся щель из коридора въехал поднос с тарелкой каши и кружкой воды. Видимо, тюремщик продвинул поднос не до конца, и его край не дал люку захлопнуться.
Ясна бесшумно подошла к двери, села на корточки. Потрогала лючок, убедилась, что он по-прежнему открыт.
Ясна села на пол чуть в стороне, а потом легла головой к лючку. Придерживая его, осторожно сместила поднос, сдвинулась ближе к щели, попыталась хоть что-то разглядеть в коридоре. Прислушалась. Ошибки не было – неподалеку звучали приближающиеся шаги.
Она извернулась еще сильнее и смогла увидеть под углом кусок коридора, несколько дверей, череду лампочек на потолке и идущего человека. Сердце прыгнуло в груди – это был Штерн!
– Герхард! – негромко позвала Ясна.
Но Штерн ее не слышал. Дорогой кожаный полуботинок промелькнул в полуметре от ее лица и скрылся в невидимой для Ясны зоне. Сейчас он уйдет, и тогда…
– Доктор Штерн! – крикнула она во весь голос.
Шаги замерли.
– Это я, Ясна Благович, доктор! Посмотрите ниже.
Штерн вернулся чуть назад, и она смогла видеть хотя бы его штанину.
– Ясна?! Не может быть! Откуда вы здесь?
Штерн подвинулся так, чтобы видеть хотя бы часть ее лица, сел на корточки.
– Они захватили госпиталь, доктор! Они убивали раненых. И врачей. Будьте осторожны, для них нет ничего запретного! Не доверяйте им!
Штерн опасливо оглянулся.
– Спасибо, Ясна! Я вижу, что это за люди. Они запрещают мне разговаривать с заключенными без их присутствия. Но с этим неудобством я справлюсь. Завтра вас отведут к медсестре. Она проверит ваше состояние, а потом отведет в одно место, там мы поговорим без свидетелей.
С момента похищения Ясна успела подумать о многом и настроить себя на худший вариант развития событий. Ее сила воли заглушила животный страх, взяла панику под контроль. Но сейчас в черноте безысходности вдруг распахнулась сияющая дверца надежды: завтра случится что-то хорошее, появятся какие-то способы выбраться отсюда… Разум отключился. Пальцы Ясны впились в лючок, побелели.
– Хорошо… Только не уходите, доктор!
– Спокойно, Ясна, я вас уже нашел. Но сейчас обязан уйти – слишком большой риск для нас обоих.
– Да, конечно, я понимаю… Но не уходите…
– До завтра, Ясна.
Штерн с трудом отцепил ее пальцы от лючка, прижал его, и защелки захлопнулись.
Ясна так и осталась лежать на полу, прижимаясь щекой к холодному металлу лючка и повторяя снова и снова:
– Пожалуйста!.. Пожалуйста!..
Воронов и Олстрем, пошатываясь, вывели Роджерса под руки – на плац, подышать.
Американец жаловался на жизнь:
– Вас, русских, начальство редко выпускает на свободу! Зато у вас есть тетя Маша, да… А мы обречены, обречены приходить к Златковичу… У Златковича каждый вечер, каждый гребаный вечер играет «She’s got it»! Я ему говорю: это старая песня, Златкович, а он такой: это вечная песня, Джимми!
– Вечная! – энергично кивнул Воронов. – Давайте проверим, будет она играть сегодня?
– Может, не стоит? – осторожно возразил Олстрем и икнул.
– Свен, у тебя вообще завтра выходной! – напомнил Роджерс. – Не порти праздник нашему свежевыпеченному майору!
