– Да, Александр, – отважился наконец Гефестион. – Мы достигли цели нашей миссии. Дарий повержен. Ты теперь законный царь Азии. – При этих словах Александр воссиял. – А это значит, что нам пора возвращаться в Македонию. Воины ропщут. Они давно не видели дома. Пора возвращаться.
Несколько мгновений царь молчал, но потом поставил чашу и сказал:
– Я понимаю тебя, друг мой. Однако многое изменилось..
– Но… – попытался прервать его Гефестион.
– Никаких но. Пока эти грязные шакалы, это отродье бешеной лисицы, изменники Бесс, Сатибарзан, Барсаэнт и Набарзан ходят по моей земле, мне не будет покоя. Они опасны. Мы должны уничтожить их. Пока мы не сделаем этого, миссия наша не может считаться завершенной.
– Александр, – вмешался в разговор Птолемей, – они изменники, спору нет. Но разве тебя они предали? Нет, они предали Дария. И следует возблагодарить богов за их предательство, иначе бы бегать нам за ними туда, куда сам Зевс не гонял своих быков. Пусть уходят на все четыре стороны. Если у них есть хоть капля мозгов, они не встанут у тебя на пути.
Александр задумался.
– Вы многого не знаете, друзья мои, – сказал он нарочито терпеливо. – Бесс, эта жалкая кучка верблюжьего навоза, уже надел на себя в Бактрах царскую диадему. Он провозгласил себя моим… законным наследником Дария и царем Азии. А еще он собирает новое войско, и другие изменники готовы поддержать его. Я не могу оставлять в тылу такого опасного врага. Раз уж мы забрались в эту глушь, надо покончить со всеми гадюками раз и навсегда. На небе не может быть двух солнц. У Азии не может быть двух царей. Завтра я объявлю об этом войску.
Птолемей и Гефестион тогда по здравом размышлении признали, что рассуждения сии лежат вполне в русле аристотелевой логики, потому и не стали спорить с царем. К тому же они смертельно устали, да и Дионис уже начал потихоньку простирать над ними опасную длань свою. Александр побратски расцеловал обоих и отправил их на покой, в объятия Морфея. Уже уходя, расслышали они, как он через Гермолая давал поручение Эригию проследить за тем, чтобы тело Дария было умащено маслами и отправлено в Сузы, матери Дария, дабы она захоронила его по всем правилам, как царя, в усыпальнице Ахеменидов.
Ночью в забытых богами горах дул холодный ветер. Он свистел в острых скалах и сливался с заунывным волчьим воем. Звезды были далекими и тусклыми, и лишь красноватый диск луны зловеще выглядывал изза черного хребта. Это была не Левкадия.
Александр…
Он стоял у них перед глазами. В его поведении не было бы ничего необычного, если бы не…
– Знаешь, – сказал Гефестион сыну Лага, – когда Александр сегодня прикоснулся ко мне, мне показалось, что это не он, а ктото чужой.
Гефестиону в таких вопросах можно было верить. Все и впрямь изменилось. Только никто тогда и предположить не мог насколько.
Утром Александр вышел к войску. Вид его был не менее ужасен, чем накануне. Впоследствии он утверждал, что такими одеяниями мыслил привлечь к себе сердца своих восточных подданных. Это тоже было бы вполне поаристотелевски, если бы столь безвкусное нагромождение роскоши, собранной со всех концов Азии, не вызывало улыбку у самих персов и мидян, не говоря уже о греках. На Александре был пурпурный хитон мидийского кроя, украшенный белыми лентами. Великолепие его плаща цвета молодой травы усиливали вышитые на нем ястребы. На повязанном поженски золотом кушаке висел меч Дария, рукоять которого выточена была из цельного камня белого цвета и инкрустирована гранатами и турмалинами – индийская работа. Голову царя венчало и вовсе диво дивное – синий в белую полоску кидарис, украшенный металлическими пластинами, с эмалью и драгоценными камнями, концы повязки которого заканчивались бахромой и спускались на спину. Вдобавок ко всему царь был увешан с ног до головы украшениями с крохотными золотыми бубенчиками, звеневшими при каждом его движении. При виде такого великолепия воины скрывали улыбку – из уважения к тому, кто вел их от одной победы к другой, не ведая промахов. Не улыбались только Птолемей с Гефестионом. Если бы они не знали, кто сейчас пред ними, они решили бы, что это… Дарий.
Разумеется, царю удалось склонить войско на свою сторону – воины еще не знали ничего о случившемся. Александр щедро раздавал обещания и богатые дары. Каждый всадник получил по шесть мин, пехотинец – по две, и голосов тех, кто был недоволен продолжением похода, слышно не было. Царь объявил также об отпуске изрядно потрепанных боями ил в Грецию и замене их новыми, как впоследствии оказалось – на скорую руку составленными из бывшего воинства Дария. Воины ликовали.
