А еще поведал ему учитель о том, что рыцарей Ордена прозвали змиевичами[42], по имени оного же дракона. Так нарек царь Лазарь князя Милоша на вечере пред битвой Косовской. И не потому нарек, что князь предал его – не водилось такого за Милошем никогда! А затем нарек, что был князь Милош первым рыцарем Ордена, и не просто так искал он встречи на поле боя с султаном Мурадом, позабыв о делах иных. А еще поведал отец Николай о другом змиевиче – короле венгерском Сигизмунде Люксембурге, ставшем во главе Ордена. И про дела орденские поведал, как боролись его рыцари – все сплошь господари да воеводы сербские, венгерские, валашские да молдавские – с турками, как выходили смельчаки против вождей османских и убивали их ценою своей жизни. И не было ни доселе, ни после сего примеров, чтобы бок о бок сражались рыцари православной и латинской веры. Вот какие они были, змиевичи.
Загорелись глаза у Ратко от рассказов таких. Да и как не загореться! Был он еще мал совсем, когда разорили и пожгли турки деревню его. Видел он, как убивали родных, отца и мать. Самого его увели турки в полон. Еще повезло мальцу, что не попал он на галеры турецкие, а купили его монахи греческие у торговцев и отдали потом в Хиландар. Тут глаза и не так загорятся! Засели учитель с учеником в келье, носа оттуда не кажут месяц, другой, исхудали за таким делом. Да только охота ж пуще неволи. Как поминал Ратко слова учителя о том, что от них теперь зависит вечная жизнь тех, про кого они летописи слагают, так руки сами к перу и тянулись. Рос ученик.
Пришел както поутру Ратко в келью – а отца Николая нет, вышел ноги размять по обыкновению. Свечи совсем оплавились – видать, трудился учитель всю ночь. Поставил Ратко поднос с трапезой на стол да сунул нос в пергаменты. Лежал посреди стола лист, и было на нем рукою отца Николая начертано:
А дале такие шли слова:
Как прочел сие Ратко, так рот у него и открылся. Не слышал он доселе ни про господаря Влада, ни про славные деяния его. Так и стоял бы, кабы отец Николай не подошел. Увидал он раскрытый рот и засмеялся. Преломил погачу, закусил сыром да маслинами, запил водицей, сел за стол, и перо его вывело на пергаменте:
