Обернулся ночной гость. Был он таким, каким видел его себе Ратко, – и не таким. Глубокие морщины лежали на лице – а ведь был он вроде не стар, когда умер, сорока пяти лет от роду. И шел поперек его шеи страшный багровый шрам. Уставился на Ратко гость – будто дырку в нем просверливал. Мерцали глазищи его зеленым светом, как у кошки. От этого прошиб Ратко хладный пот, подался он назад и уперся спиной в стену. Заглянул к нему в душу ночной гость – и тут же прикрыл глаза, спрятал силу свою бесовскую под ресницами, только промолвил усталым голосом:
– Хороший ученик у тебя, святой отец. Мне такого не дал Господь.
– Почто ты пожаловал, дух нечистый?
– Вы звали меня.
– Знали бы, что придешь, – не произнесли б имени твоего поганого.
Испугался Ратко – а ну как господарь осерчает на такие слова? Что он потом с ними сделает – страшно даже подумать. Но рассмеялся ночной гость. Тихо рассмеялся, и стены кельи сотряслись от его смеха.
– Почто ты бранишься, святой отец? Не к тебе пришел я. К нему. Он меня звал.
Сказал это Дракула и указал на Ратко рукой. Дивной была сия рука – с длинными острыми ногтями, пальцы унизаны златыми перстнями с каменьями драгоценными.
– Он дитя малое, неразумное. Мало ли что ему в головуто втемяшится?
– А и напрасно не веришь ты отроку, святой отец! Честен он, и нет греха на нем. Я доверял таким.
– Ты пришел поведать нам о нашем грехе? Ты, дьявол во плоти человеческой?!
Забился Ратко в темный угол, зажмурил глаза – страшно было ему даже взглянуть на господаря Влада. А тот и вправду осерчал, вскочил на ноги:
– Да кто ты такой, монах, чтоб судить меня? Ты просидел всю жизнь в келье и ничего не видал, кроме книг своих. А знаешь ли ты, как пахнет паленое человеческое мясо? Видел ли, как турки прикалывали копьями младенцев к груди матерей их? Отгонял ли ты волков, грызущих трупы твоих братьев, что валяются вдоль дорог? Ходил ли ты на врага конным строем – копье к копью? Как ты можешь судить меня?
– Многих людей убил ты неправедно, смертию лютою, отверг ты Христа в сердце своем…
– А что бы ты делал, монах, окажись ты на моем месте? Удалился бы на молебен, как третий мой братец, оставив землю туркам на поругание?
– Но не только врагов лишал ты жизни…
– Иные друзья хуже врагов! Я делал для них все, что возможно, даже невозможное делал – но как они отплатили мне за это? Я искал друзей – но они отреклись от меня. Я искал свой народ – но он погряз в грехе. Я искал любовь – но она ускользала от меня. Я искал воинство свое – но оно покинуло поле боя. Я искал бояр верных – но они предали меня. Я искал врагов – но они оказались трусливыми собаками. Я искал побратимоврыцарей – но они превратились в торгашей, грызущихся за золото папское. Я искал брата – но он отсек мне голову и отослал ее султану…
Откинул господарь волосы и показал на свой шрам, свидетельство усечения главы.
– Что заслужили все они?! Они заслужили смерть! Они недостойны того, чтобы жить! Мортэ лор! Мортэ лор!
Страшно говорил Дракула – ажно сотрясались стены монастырские. И как братия не проснулась? Но ведомо было Ратко, что никто, кроме них, не слышит этого гласа. Схватил господарь со стола яблоко неспелое, сжал его в руке – и брызнул из кулака белый сок, потек по пальцам, а когда разжал господарь кулак, то была там вместо яблока будто бы горстка цицвары. Но прошел его гнев – так же быстро, как начался. Молвил господарь таким голосом, что будто нес он нестерпимо тяжкий груз, но иссякли силы его:
– Что бы ты сделал, святой отец, узрев все это? Затянул бы петлю у себя на шее?
– Если нельзя было помочь этим людям – ты должен был уйти…
– И оставить их одних? Нет, святой отец. Не может господарь покинуть свой народ. Я искал смерти – но смерть бежала от меня, и была мне дарована вечная жизнь. До тех пор, пока не затрубят рога Дикой Охоты.
– Творил ты богопротивные вещи, господарь…
– А кто не творил их? Матиаш? Штефан? Мухаммед? Кто?!
– Но воители святые на поле Косовом…
– Чем помогли они народам своим, сложив голову в битве? Я творил чудеса, кои творили они, я защищал веру так, как защищали они, я мучился так, как они мучались, – но лики их красуются в ваших храмах, а мои посбивали со стен. За что? Только за то, что не смог я стать святым угодником? В чем тогда она, ваша справедливость?!
– Погубил ты свою душу…
– Разве значит она чтото по сравнению с тысячами душ таких, как он? – снова указал господарь на Ратко.
– Ты служил Сатане и каждый год выходил из лесу весь в крови невинных младенцев…
– Чушь! Да, я вызывал Дикую Охоту. Но кроме нее, никто не мог помочь мне. Христос давно отвернулся от наших земель – иначе как бы он мог смотреть на то, что творят нехристи с его паствой? А Дикая Охота давала мне силу. Кровь, что на мне, – моя кровь. Древним богам не нужна чужая.
Задумался отец Николай. Долго стояли они с господарем друг против друга, Ратко и шевельнуться боялся. Наконец молвил отец Николай:
