– Сестра! Господи, что творится вокруг! Это ад!
– Совсем плохо, сестра Мария?
– Мнето еще ладно, слегка меня задело. Но что кругом делается! Ядра летят, огонь всюду пылает, изза дыма не продохнуть…
– Крепись, сестра!
– Сестра! Я весь в огне! Ядро… Оно поразило меня… Я умираю…
– Крепись, брат Георгий! Потерпи немного – скоро легче станет. Закрой глаза… Вот так… Поспи…
– Сестра! Вокруг обломки летят, все в дыму, люди обезумели и бегут, не разбирая пути. Что будет с нами всеми?
– На все воля божья, брат Андрей.
– Сестра! Турки – они везде! Кажется, вотвот, и…
– Не бойся, брат Иоанн! Не бойся – и ничего не случится. Что может быть страшнее страхов наших?
– А в Акрополисе тихо. Только слышен гул издалека, и земля содрогается… Это конец?
– Конец – это всегда начало.
– Что делать нам, сестра?
– Что всегда. Стоять!
Наутро турки собрались было идти на приступ в пробитые накануне бреши – ан глядь! – уж и нет их. Стоят стены как новенькие. Всю ночь жители Города не спали, таскали глыбы каменные, раствор месили, всю ночь клали кирпичи и камни. Осерчал султан, затопал ногами, приказал Урбану снова расчехлить пушки да проучить хорошенько строптивых. Снова подала голос бомбарда, и сотни малых орудий вторили ей. Опять заполыхали пожары по всему Городу – но стоял он, не шелохнувшись, только плыл над ним тревожный колокольный набат.
Изумились турки. Опустили оружие. Но молод был султан, молод и горяч, как жеребец, которого некому объездить. Был Мехмед Фатих, что значит потурецки Завоеватель, образован, владел он латынью и греческим, знал философию и астрономию. Но не пошло это впрок султану, ибо был он жесток, хитер, лжив и вероломен. Приказал он както обезглавить слугу, дабы некий живописец италийский увидал, чем отличается гримаса отрубленной головы от того, что рисовал он на картинах своих. Велел султан както вспороть животы сотне слуг, желая найти похитителя дыни из сада султанского. Было у султана два гарема – один из женщин, другой из мальчиков – для любовных утех, коим предавался султан при всех денно и нощно. Даже в этот поход взял он с собой для услады чресл томных широкобедрых красавиц, увешанных драгоценными каменьями, и молоденьких красивых мальчиков. Помышляя о военных подвигах, а еще более завидуя лаврам губителя турок Тамерлана, поклялся Мехмет уничтожить Византию и создать на месте ее свое царство, коему не было, нет и не будет равных. Был скрытен султан, как и все государи Востока, держал замыслы свои в тайне и усыплял бдительность ромеев ложными уверениями в дружбе да подарками дорогими. Истинные намерения его вскрылись слишком поздно.
