К у к у ш о н о к. Вот он — трубный глас! Семен Семенович, в бутылке что-нибудь осталось? Налейте.
С у м н и т е л ь н ы й. Развезет тебя с такими нервами.
К у к у ш о н о к. А я, может, раздвоиться хочу, на самого себя со стороны посмотреть!
М а к с и м М а к с и м о в и ч. Плесни и мне, кандидат.
С е м е н С е м е н о в и ч раскрывает портфель, достает еще бутылку.
Л а р и с а. Без закуски? Кошмар какой-то…
С у м н и т е л ь н ы й. Ну и как — раздвоились?
М а к с и м М а к с и м о в и ч. Я не ато́м, я человек — меня одним стаканом не расщепить.
С е м е н С е м е н о в и ч. Еще есть.
С у м н и т е л ь н ы й. Натура у тебя, Семен Семенович, широкая. Только прижимист отчего? На днях вот соседка наша, Людочка, рожать раньше времени надумала, в больницу надо было срочно доставить, а ты такси, что для себя вызвал, пожалел.
С е м е н С е м е н о в и ч. Торопился очень, работа ответственная.
К у к у ш о н о к. А сами чего не пьете?
С е м е н С е м е н о в и ч. Я свою норму знаю. Здоровье дороже.
С у м н и т е л ь н ы й
С е м е н С е м е н о в и ч. Да, себя берегу! А для чего я все нажил: ковры, дачу, чашу полную в доме — наследникам оставлять? Фигу с маслом! Пей еще, циркач, за мое здоровье.
С у м н и т е л ь н ы й. Вот гляжу я на тебя, Семен Семенович, и думаю: что в тебе страшнее — страсть побольше урвать, нахапать или злость, чтобы другой лучше тебя не жил?
С е м е н С е м е н о в и ч. Мое пьешь, меня же и бьешь? Откисни, старик.
М а к с и м М а к с и м о в и ч. Споемте лучше, авось на душе помягчает.
К у к у ш о н о к. Семен Семенович, а вот теперь вы у меня в двух лицах: один — кандидат наук, другой — с банным веником.
С е м е н С е м е н о в и ч. Не болтай. На себя взгляни лучше.
К у к у ш о н о к. И взгляну. И пусть каждый из нас сам на себя взглянет, так сказать, нырнет себе в душу! А с чем вынырнет? Об этом только один человек знает — летописец Федор!
Л а р и с а. А что он обо мне знать может? Если я сама себе ни в чем никогда не признаюсь!
К у к у ш о н о к. А я вот признаюсь, а там будь что будет!
С у м н и т е л ь н ы й. Разбередил ты мое любопытство, циркач, от нетерпения сгораю…
М а к с и м М а к с и м о в и ч. Перестаньте! Вторгаться в интимную жизнь человека можно только с санкции прокурора.
К у к у ш о н о к. А я тихо сам себе в душу нырну, не для публики.
К у к у ш о н о к. Ты — обладатель лотерейного билета, на который пал выигрыш: автомашина «Жигули»! Фортуна? Сногсшибательная удача? Счастье? Фигу! Об этом знает жена. А раз она знает — тебе не принадлежит ничего, кроме семейных цепей… Ну, а если ты облигацию эту продал? С выгодой. Ведь выгода эта по закону принадлежит тебе. По закону?
По закону — тут статья Уголовного кодекса, скамья подсудимых и небо в крупную клетку… Граждане! Во что оценивается человеческая мечта? Если мечта эта — всего-то-навсего африканский крокодил? Мечта всей моей жизни. В полторы тысячи рублей! Имей их — и ты артист, дрессировщик, знаменитый и уважаемый даже собственной женой. И вот все рушится. Сейчас в любое мгновение может раздаться истошный крик супруги, и ты вновь — никто, ничто, несостоявшаяся личность — Геннадий Кукушонок. Вот отчего я во хмелю, граждане!
С у м н и т е л ь н ы й. Что это ты, Геннадий, будто остекленел весь? Нехорошо тебе?
К у к у ш о н о к. Пригрезилось. Пот даже прошиб.
М а к с и м М а к с и м о в и ч. Что пригрезилось?
К у к у ш о н о к. Погодите, сейчас все выложу. И про себя и про всех!
С е м е н С е м е н о в и ч. А вот про всех — не надо!
К у к у ш о н о к. А если мне врать надоело, если я с этой минуты решил одну только правду рубить?
С е м е н С е м е н о в и ч
