Пятно перестал рассказывать, лишь когда солнце уже стало заходить за горизонт и мы нашли себе место для ночлега под выступом скалы. Когда вожак пошел к какому-то дереву, чтобы возле него облегчиться, Белый Хвост сказал мне:
– Он любит старинные истории. Но я сочиню новые.
Его дыхание при этом прямо-таки ударило мне в мордочку своим резким запахом. Никто из сородичей Пятна не одобрял его решения принять меня в их свору, а особенно Ненависть, которой оставалось лишь горевать по поводу того, что она не была его избранницей.
– Он хочет завести с тобой детенышей, – сказала она. – Так, как это сделали первенцы, хотя предсказание рыжего орла и предостерегало их от этого.
В обычной ситуации я сочла бы ее слова смехотворными, но от вожака каждый день начинало пахнуть жизнью, когда он рассказывал о брачном союзе первенцев. Однако запах этот был не таким, как от Макса, от которого пахло одновременно и жизнью, и любовью. Исходивший от Пятна запах был лишь запахом желания породить новую жизнь.
Я, получалось, могла обзавестись детенышами.
Могла обзавестись детенышами с волком, который защитил бы их от всех опасностей. Кроме того, если бы он умер, мое сердце не стало бы разрываться на части. Потому что я этого самца не любила. Это было даже больше всего того, о чем я могла когда-то позволить себе мечтать на своей мусорной свалке.
С этой мыслью я заснула, и мне стал сниться тот день, когда я утратила свою сестру.
Нить, связывающая меня с этой собакой, позволяла мне, лежащей на больничной койке в отделении интенсивной терапии, чувствовать, что ей снится тот день, в который все это началось. И поэтому мне, все еще пребывающей в лихорадочном бреду, тоже пришлось вспомнить об этом дне, то есть о том, как мужчина из племени с тотемом в виде змеи напал на Анатьяри и ударил его рубилом, когда Анатьяри приблизился к источнику, принадлежащему этому племени. Анатьяри из последних сил сумел доковылять до того места, где находились мы, чтоб предупредить нас о близости врага. С того времени прошли уже тысячи лет, но у меня все еще звучат в ушах его крики. Я слышала их каждый день. В каждой своей жизни.
