Ян Черут заслонял собой пчелиное гнездо, и Зуга не видел, чему так удивился сержант. Он нетерпеливо подошел к подножию утеса и, перебирая руками, вскарабкался по вьющемуся стеблю лианы.
Он остановился рядом с Черутом и крепко ухватился за ветку.
— Смотрите! — воззвал к нему сержант. — Смотрите сюда! — Он указал на поверхность утеса, обнажившуюся под его топором.
Через несколько секунд майор сообразил, что входом в гнездо служило отверстие геометрически правильной формы, высеченное вручную; ряд таких же отверстий усеивал утес широкой горизонтальной полосой, тянувшейся в обе стороны. Украшенная орнаментом полоса состояла из гравированных каменных блоков, расположенных в виде лежащей на боку «елочки». Такая кладка была, без сомнения, делом рук умелого каменщика.
Открытие так потрясло молодого Баллантайна, что он чуть не выпустил ветку, за которую держался, и в тот же миг заметил нечто странное, скрытое до сих пор плотным ковром ползучих растений и старого воска, вытекающего из гнезда.
Весь утес был сложен из идеально правильных блоков обработанного камня, небольших, так плотно пригнанных друг к другу, что при невнимательном осмотре они казались сплошной монолитной поверхностью. Зуга и Ян Черут висели у вершины огромной каменной стены высотой в двенадцать метров, такой толстой и длинной, что ее можно было принять за гранитный холм.
Это было грандиозное произведение искусства каменотесов, сравнимое разве что с наружной стеной храма Соломона, громадное сооружение, крепостная стена, огораживающая город, город забытый, заросший деревьями и лианами, много лет никем не потревоженный.
— Nie wat! — прошептал Ян Черут. — Это дьявольское место — жилище самого Сатаны. Пойдем, хозяин, — взмолился он. — Уйдем отсюда подальше да поскорее.
Чтобы обойти стену, майору потребовался почти час, так как за северным углом каменного вала растительность стала гуще. Стена была построена в форме почти правильного круга и не имела ни одного входа. В двух или трех подозрительных местах Зуга вырубал подлесок и обследовал подножие стены, ища дверь или ворота. Но он ничего не нашел.
Каменная «елочка» не тянулась вдоль всей окружности, а покрывала лишь восточный квадрант. Зугу заинтересовало, есть ли в этом скрытый смысл. Объяснение приходило в голову само собой: украшенная стена была обращена к восходящему солнцу. Вероятно, люди, построившие это грандиозное сооружение, были солнцепоклонниками.
Маленький готтентот неохотно следовал за ним, предрекая гнев чертей и демонов, охраняющих это проклятое место, а Зуга, пропуская его предостережения мимо ушей, прорубал путь вдоль стены.
— Где-то должны быть ворота, — бормотал он. — Иначе как же они попадали внутрь?
— У дьяволов были крылья, — глубокомысленно заметил Ян Черут. — Они летали. Я бы тоже не отказался от крыльев, чтобы улететь подальше от этого гиблого места.
Зуга и сержант снова вернулись туда, где нашли пчелиное гнезда. К этому времени почти совсем стемнело, солнце скрылось за вершинами деревьев.
— Ворота поищем утром, — решил Зуга
— Мы что, будем здесь ночевать? — в ужасе спросил маленький готтентот.
Баллантайн не обратил внимания на его протест.
— Поужинаем медом, — коротко предложил он. Впервые майор не уснул привычным крепким сном охотника, а без сна лежал под одеялом. Перед его глазами проплывали золотые идолы и сокровищницы, построенные из громадных блоков обтесанного камня.
Когда начало светать и на дымчато-перламутровом утреннем небе можно было различить вершину стены, Зуга возобновил поиски. Накануне его ослепило чрезмерное рвение, и второпях он смотрел слишком невнимательно. Он не разглядел необычного участка, расположенного всего в нескольких метрах от их лагеря, — там ползучие растения когда-то вырубили, и они выросли заново, гуще, чем прежде. Обрубленная ветка вела его, как указующий перст: аккуратный срез был, несомненно, оставлен топором.
— Ян Черут, — окликнул сержанта Зуга, оторвав от костра, на котором варился завтрак. — Расчисть этот мусор. — Он указал на густую поросль, и готтентот неторопливо пошел за топором.
Ожидая его возвращения, Зуга пришел к выводу, что оставить эти затянувшиеся и скрытые свежей порослью зарубки на стеблях плюща мог только один человек. Снова его вел Фуллер Баллантайн, но на этот раз он не испытывал от этого такой острой досады; ему уже не внове было идти по отцовским следам, к тому же предвкушение грядущих открытий приглушало боль.
— Поживей, — крикнул он Черуту.
— Эта штука стоит тут тысячу лет. Вряд ли она рухнет прямо сейчас, — нахально ответил сержант и, поплевав на ладони, взмахнул топором.
