Чуть ли не перед носом слона Зуга добежал до него, отбросил дымящееся оружие, выхватил у Мэтью другое ружье, не подозревая, что оно заряжено дважды. Он обернулся, взвел курок и вскинул длинный толстый ствол.
Слон был прямо перед ним, он закрывал истекающее дождем небо, длинные желтые бивни взметнулись выше головы, как стропила, он уже выпрямил хобот, чтобы опустить его и схватить человека.
Зуга нажал на спусковой крючок, и на этот раз ружье выстрелило. Ствол с грохотом взорвался, металл раскрылся, как лепестки цветка, горящий порох полетел охотнику в лицо, опалив бороду и покрыв пузырями лицо. Курок отскочил от ствола и вонзился ему в щеку прямо под правым глазом, нанеся рваную рану до кости. Взорвавшееся ружье вырвалось у него из рук и ударило в плечо с такой силой, что он почувствовал, как рвутся связки и сухожилия. Зуга перекувырнулся назад, и только это спасло его от объятий слоновьего хобота.
Он тяжело рухнул на груду каменных обломков. Слон отшатнулся и присел, спасаясь от пламени и дыма. Взрыв на мгновение ослепил его… и вдруг он увидел перед собой оруженосца.
Мэтью пустился наутек, бедный, преданный, храбрый Мэтью, но не успел он сделать и дюжины шагов, как слон догнал его. Длинным хоботом обвил за пояс и подбросил в воздух, словно тот был не тяжелее детской резиновой куклы. Размахивая руками и ногами, как мельница крыльями, оруженосец пролетел метров двенадцать. Его перепуганные крики тонули в оглушительном реве зверя. Слон трубил, как гудок паровоза, который ведет сумасшедший машинист. Мэтью, казалось, очень медленно взмыл в воздух, завис на мгновение и так же медленно рухнул на землю.
Слон подхватил его в воздухе и швырнул снова, на этот раз еще выше.
Баллантайн с трудом приподнялся и сел. Правая рука безжизненно повисла на разорванных мышцах и сухожилиях, потоки крови из пробитой щеки заливали бороду, взрыв так потряс барабанные перепонки, что рев слона казался далеким и приглушенным. Он ошалело посмотрел по сторонам и высоко в воздухе увидел Мэтью — тот начал падать, потом ударился о землю, и слон принялся его уничтожать.
Зуга заставил себя подняться и пополз по каменной осыпи к разряженному ружью, тому самому, из которого он сделал первый выстрел и которое бросил перед тем, как выхватить у оруженосца дважды заряженное ружье. Оно лежало в пяти шагах от него — пять шагов казались его израненному телу бесконечными.
Слон поставил ногу на грудь Мэтью, и ребра оруженосца затрещали, как сухие дрова в жарком костре. Слон хоботом обхватил его голову и легко сорвал ее с плеч — так фермер убивает цыпленка.
Слон отшвырнул голову человека в сторону, и она покатилась по склону прямо к Зуге. Он увидел, что веки Мэтью над выпученными глазами быстро моргают, а щеки подергиваются.
Зуга с трудом отвел глаза от ужасного зрелища, взял на колени разряженное ружье и стал его заряжать. Правая рука безжизненно висела сбоку, она ничего не чувствовала и не подчинялась ему.
Превозмогая боль и стараясь не отвлекаться от своей задачи, майор всыпал в дуло ружья горсть пороха.
Пронзенный Мэтью висел на середине окровавленного бивня, как мокрая тряпка на веревке. Хобот слона обвился вокруг изуродованного тела, как питон.
Зуга опустил в ствол пулю из патронной сумки и, действуя одной рукой, забил ее шомполом.
Слон потянул Мэтью за руку, тело соскользнуло с кончика бивня и упало на землю.
Со стоном — каждое движение причиняло боль — охотник вставил пистон и оттянул курок, преодолевая сопротивление тугой пружины.
Обеими передними ногами слон опустился на тело Мэтью, и его останки превратились в кровавую кашу, размазанную по каменистой земле.
Волоча за собой ружье, Зуга пополз обратно к груде щебня. Действуя только левой рукой, он приладил ружейное ложе на каменной вершине.
Расправляясь с трупом оруженосца, слон, не умолкая, ревел от необузданной ярости.
Припав животом к земле, Зуга прицелился, но было практически невозможно одной рукой удержать громоздкое ружье, к тому же от боли и изнеможения перед глазами все расплывалось.
Дрожащая мушка на миг совпала с грубой прорезью прицела, и он выстрелил. Ружье исторгло пламя, взметнулось облако порохового дыма.
Рев животного внезапно смолк. Когда холодный ветер развеял пороховой дым, охотник увидел, что слон устало выпрямился и медленно переминается с ноги на ногу. Голова опустилась под тяжестью окровавленных клыков, хобот повис так же безжизненно, как поврежденная правая рука Зуги.
Слон исторг откуда-то изнутри странное грустное мычание, и из раны от второй пули, прошедшей ниже плечевого сустава, короткими равномерными толчками забила сердечная кровь. Она залила тело густым, как мед, потоком.
Слон повернулся к лежащему Зуге и, шаркая, как бесконечно усталый старик, пошел на него. Кончик хобота подрагивал в последних судорогах угасающей воинственности.
