Робин заметила, как он подобрал в траве обломанное перо страуса и с мрачным видом рассматривал его, поджимая губы и что-то бормоча про себя. Такое перо не могло выпасть из крыла птицы.
Ночью Каранга высказал свои страхи Робин.
— Они здесь, убийцы женщин, похитители детей… — Старик сплюнул в костер с показной храбростью, пустой, как ствол мертвого дерева.
— Ты под моей защитой, — успокоила его Робин. — Ты и весь караван.
Боевой отряд матабеле появился перед ними неожиданно, на заре — матабеле всегда нападают в эти часы.
Они выросли как из-под земли и окружили лагерь — могучая фаланга пятнистых щитов и качающихся перьев. В лучах восходящего солнца поблескивали широкие лезвия ассегаев. Старый Каранга растворился в ночи, с ним исчезли и все носильщики. В лагере не осталось никого, кроме готтентотов.
Предостережения Каранги оказались ненапрасными: все готтентоты выстроились за оградой с ружьями на изготовку, примкнув штыки.
Матабеле, окружившие лагерь, стояли молча, словно статуи из черного мрамора. Казалось, их тысячи и тысячи, хотя здравый смысл подсказывал Робин, что ее обманывают разгоряченное воображение и плохой свет. Их сотня, от силы две, решила она.
Рядом с ней Юба прошептала:
— Номуса, нам ничего не грозит. Мы вышли за пределы Выжженных земель, мы не на земле моего народа. Они нас не убьют.
«Хотела бы я разделять ее уверенность», — подумала Робин и поежилась, не только от утренней прохлады.
— Смотри, Номуса, — уверяла Юба. — С ними носильщики, а многие амадода сами несут исибаму — ружья. Если бы они хотели боя, они бы не стали обременять себя таким грузом.
Робин видела, что девушка права, у многих воинов висели на плече ржавые ружья, а из записок деда она помнила, что матабеле, затевая серьезный бой, вручают ружья носильщикам: они не доверяют огнестрельному оружию, не умеют стрелять мало-мальски метко и полагаются на оружие, которое изобрели и довели до совершенства их предки.
— Носильщики несут товары для обмена, это торговый отряд, — прошептала малышка-нгуни.
Носильщиками были молодые воины-новобранцы, они стояли колонной позади боевого кольца. Ящики и тюки, которые носильщики держали на головах, показались Робин знакомыми, и остатки страха сменились гневом.
Все ясно: это торговцы, они возвращаются по дороге с востока, и у Робин не оставалось сомнений, чем они расплатились за эти презренные товары.
— Работорговцы! — бросила она — Именем Господа милосердного, это те самые работорговцы, каких мы ищем, возвращаются со своего грязного дела. Юба, скорее иди и спрячься, — приказала она.
Зажав под мышкой «шарпс», она вышла через пролом в колючей изгороди, и ближайшие воины в кольце немного опустили щиты и с любопытством уставились на нее. Такая перемена в отношении подтвердила догадку Юбы: их намерения миролюбивы.
— Где ваш индуна? — голосом, звенящим от гнева, спросила Робин, и их любопытство сменилось изумлением.
Плотные ряды заколыхались, и появился человек, колоритнее которого она в жизни не встречала.
В его осанке безошибочно угадывалось благородство. Это был воин, закаленный в сражениях и увенчанный славой. Он остановился перед ней и заговорил низким, спокойным голосом. Ему не приходилось повышать его, чтобы быть услышанным.
— Где твой муж, белая женщина? — спросил он. — Или отец?
— Я говорю за себя и за свой народ.
— Но ты женщина, — возразил высокий индуна.
— А вы работорговец, — накинулась на него Робин, — вы торгуете женщинами и детьми.
С секунду воин недоуменно смотрел на нее, потом вскинул подбородок и засмеялся тихим, мелодичным смехом.
— Ты не просто женщина, — смеялся он, — ты дерзкая женщина.
Индуна сдвинул щит к плечу и прошел мимо. Он был так высок, что Робин пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него. Походка его была упругой и уверенной. Мускулистая спина блестела, словно покрытая черным бархатом, высокие перья на головном уборе покачивались, боевые трещотки на лодыжках шелестели при каждом шаге.
Он быстро прошел через пролом в колючей изгороди, и Робин знаком велела капралу-готтентоту взять штык «на караул» и шагнула в сторону, пропуская индуну.
Окинув лагерь быстрым взглядом, индуна сразу все понял и рассмеялся.
— Ваши носильщики разбежались, — сказал он. — Эти шакалы машона за день пути чуют запах настоящего мужчины.
Робин прошла за ним в лагерь и спросила с непритворным гневом:
— По какому праву вы вторглись в мой крааль и напугали моих людей?
Индуна обернулся к ней.
— Я человек короля, — сказал он, — и иду с королевским поручением. — Словно бы это объясняло все.
Индуна по имени Ганданг был сыном Мзиликази, короля и верховного властителя матабеле и всех подчиненных им племен.
Его мать происходила из древнего рода Занзи, пришедшего с юга, но она была младшей женой, и поэтому Ганданг не мог надеяться унаследовать отцовский престол.
