Передо мною встаешь ты, родная,Ты, родная и в сердце хранимая, —Вдруг я вижу, что ты не забыта.Позабытая, горько-любимая.(Разлученные)Цикл любовной лирики «Мгновения слияния» сменяется в книге резко контрастным ему циклом «Проклятия», в котором Бальмонт с «детской» непоследовательностью отрекается от всего того, что только что страстно воспевал:
И губы женщин ласковы и алы,И ярки мысли избранных мужчин.Но так как все в свой смертный час усталы,И так как жизнь не понял ни один,И так как смысла я ее не знаю, —Всю смену дней, всю красочность картин,Всю роскошь солнц и лун — я проклинаю!(Отречение)Его лирический герой опять оказывается во власти «художника-дьявола», и единственным способом сохранить свою «самость» представляется ненависть:
Я ненавижу человечество,Я от него бегу спеша.Мое единое отечество —Моя пустынная душа.(«Я ненавижу человечество…»)Однако в бальмонтовских «проклятиях» и «отречениях» нет трагического пафоса предыдущей книги, здесь ощущается элемент эпатажа, игровое начало. Эпиграф-строчка из любимейшего Шелли («Ненависть — обратный лик любви») разворачивается Бальмонтом в самостоятельное стихотворение, «кольцом» завершающее цикл «Проклятия»:
Мои проклятия — обратный лик любви,В них тайно слышится восторг благословенья.И ненависть моя спешит, чрез утоленье.Опять, приняв любовь, зажечь пожар в крови.В книге «Только Любовь» поэт нередко возвращается к мотивам и образам своей ранней лирики. Больше всего в книге реминисценций из «Тишины», правда, не всегда явных. Элегическая медитативность дополняется новыми эмоционально-смысловыми оттенками, один из самых удачных среди вновь найденных символов — «безглагольность»:
Есть в русской природе усталая нежность,Безмолвная боль затаенной печали,Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,Холодная высь, уходящие дали.………………………………………Недвижный камыш. Не трепещет осока.Глубокая тишь. Безглагольность покоя.Луга убегают далёко-далёко.Во всем утомленье, глухое, немое. …………………………………………Как будто душа о желанном просила,И сделали ей незаслуженно больно.И сердце простило, но сердце застыло,И плачет, и плачет, и плачет невольно.(Безглагольность)Своеобразной «визитной карточкой» импрессионизма в русской лирике XX века стало стихотворение «Я не знаю мудрости»:
Я не знаю мудрости, годной для других,Только мимолетности я влагаю в стих.В каждой мимолетности вижу я миры,Полные изменчивой радужной игры.Не кляните, мудрые. Что вам до меня?Я ведь только облачко. Видите, плыву.И зову мечтателей… Вас я не зову!«Знаковым» для книги «Только Любовь» явилось и знаменитое стихотворение «Тише, тише», в котором поэт прозорливо предсказал недалекое охлаждение читателей и критики к своей поэзии:
Тише, тише совлекайте с древних идолов одежды,Слишком долго вы молились, не забудьте прошлый свет.У развенчанных великих, как и прежде, горды вежды,И слагатель вещих песен был поэт и есть поэт. 
