Плещеев спустился в «палату» и, осмотревшись, прошел к койке Травникова в дальнем углу. Травников лежал, по горло накрытый одеялом, и разговаривал с кем-то, сидевшим на койке у него в ногах. Да это же Павел Лысенков. Он, помкомвзвода во взводе Сахацкого, тоже был в разведывательном рейде и вот — пришел Травникова проведать.
Поздоровались.
— Да ничего, опять я живой, — ответил Травников на вопрос Плещеева о самочувствии. — Садись, Вадим, послушай, что́ Павел рассказывает. Важная новость.
Ну, у Паши Лысенкова всегда есть новости. Откуда только узнает? Он медленно помигал на Вадима, словно раздумывая, стоит ли с ним делиться важной новостью, и сказал:
— Ну, короче: готовится наступление. С задачей отбросить финнов от Свири и освободить Петрозаводск.
— Здорово! — сказал Вадим. — А у меня тоже… интересный был только что разговор.
И рассказал о давешнем допросе.
— С чего-то взял этот майор, что Савкин ждал, когда кончится бой, чтобы сдаться в плен. Полная чушь! И будто Савкин говорил, что у финнов линия на Свири не слабее, чем линия Маннергейма…
— Я сам слышал, как Савкин это сказал, — вставил Лысенков.
— Ну и что? Разве это не так?
— Так или не так, мы не знаем. А вот преувеличивать силу противника… ну, неправильно это.
— Паша… — Вадим посмотрел на бывшего однокурсника с удивлением. — Да ты что? Сила противника! Кажется, мы с тобой ее узнали не понаслышке… Ты что, Паша?.. Уж не ты ли сообщил майору про Савкина… про линию Маннергейма?
— Чего ты ко мне пристал? — Лысенков поднялся, шапку нахлобучил. — Савкин, Савкин! А кто его знает? О чем он думает? Он же себя выше всех считает! Пошел я. Поправляйся, Валентин.
После ухода Лысенкова немного помолчали.
— Что скажешь, Валя? — поинтересовался Вадим.
— Не знаю. В душу, конечно, не залезешь, но этот Савкин, по-моему, и верно, какой-то… ну, высокомерный.
— И поэтому сдался финнам?
— Я этого не говорил.
— Но подумал, да?
— Нет! — повысил голос Травников. — Сдаться финнам в плен — это предательство. Не допускаю мысли, что Савкин предатель.
— Что такое? Что за споры перед сном? — раздался властный женский голос.
Лена Бирюля, спустившаяся в землянку, прошла к койке Травникова.
— Привет, прекрасная Елена. — Вадим улыбнулся, с удовольствием глядя на красивое лицо медсестры.
— Здравствуй, усатенький. И до свиданья, время визитов кончилось.
— И она метнула взгляд, синей молнии подобный, — сказал Вадим.
— Всегда что-нибудь придумаешь, усатенький. Ты что, поэт?
— Я быстроногий ристатель.
— Не знаю, что это такое. Ну что, Валя? — Она тронула ладонью лоб Травникова. — Все еще температуришь. На-ка, измерь.
Лена вручила ему градусник, И, оборотясь, вопросила грозно:
— А кто тут курит? Прекратить немедленно!
