У входа в полуподвал, где помещался ЖЭК, стояла очередь – почти сплошь мужики, курящий народ.
– Ку-уда без очереди? – заворчали было.
Но Рая объяснила: ей не за талонами, а – в другую сторону коридора, в комнату для собраний. И спустилась… чуть не написал «в преисподнюю». Ну а я занял очередь и стал медленно, шажок за шажком, продвигаться.
Над очередью гудели голоса, раздавались смехаёчки, – ну как обычно в очередях.
– А жаль, что кончилась «Рабыня Изаура», – сказал мужичок-боровичок в меховой кепке. – Такая картина! От волнения ус…ться можно.
Впереди засмеялись.
– Каждый волнуется по-своему, – сказал кто-то.
Толстый, в черной коже, человек одернул «смехунов»:
– Ну чего, чего ржете? У нас тоже интересное кино. В Подмосковье – слыхали? – священника топором зарубили.
– Ух ты! А за что?
– Он, я слыхал, сильный был проповедник. Александр Мень его звали.
– Мень – что за фамилия?
– Он из евреев. Которые, значит, крестились.
– Ну да. Они всюду пролезут.
– Вы бы постыдились такое говорить.
– Нечего мне стыдиться. Раньше лезли в органы, попов громили, а теперь время переменилось – в проповедники полезли.
– Времена переменились, точно, а вы как были антисемитом, так и остались.
– Ну ты! В морду захотел?
– Тихо, тихо! – раздались голоса. – Успокойтесь, товарищи!
– Были товарищи, – вклинился вдруг и женский голос, – а теперь все сплошь – господа. Хи-хи-хи…
Среди, значит, «сплошных господ» проторчал я целый час в очереди за талоном, а потом еще около часа в другой очереди – в магазине, где эти талоны отоваривали. И наконец достиг цели – стал счастливым обладателем блока американских сигарет «Кэмел», целых десяти пачек с изображением верблюда. Такая удача! В очередях, где всегда есть сведущие люди, говорили, что правительство закупило в США сигарет на триста миллионов долларов. Оно, правительство, никогда не постоит перед расходами, если народу что-то нужно, – известное дело.
Поспешил домой – горячего чаю принять в жаждущее горло. А потом намеревался я снова пойти в домоуправление – вытащить Райку с партсобрания, – там ведь как начнут обсуждать, осуждать, так долго не могут закончить. И вот отпираю дверь, вхожу в прихожую – и слышу голос моей жены:
– Нет, Глеб Михайлович, не советую конем на эф-пять. Он сыграет ферзем на же-шесть, усилит давление на ваш королевский фланг…
Войдя в гостиную (так мы называем большую комнату), вижу Райку, сидящую у журнального столика с телефонной трубкой у уха. Коротко взглянув на меня, она продолжает разговор с Глебом Михайловичем, этим страстным шахматистом.
Да, такая странность: человек необычайный, он не может обойтись без Райкиных шахматных советов.
Несколько лет назад Рая обыграла Глеба Михайловича Боголюбова в турнире по переписке. В последней присланной открытке он признал свое поражение и выразил восхищение ее игрой. Старомодная учтивость письма позабавила нас. В ответной открытке Рая поблагодарила его и пригласила в гости: Боголюбов жил неподалеку, на Шестой линии. И он пришел! В свои семьдесят он вовсе не походил на старика: поджарый, с прямой спиной, с приятной улыбкой. На его обширной лысине располагалось родимое пятно, не такое большое, как у Горбачева (похожее на Корейский полуостров), но и не копеечного диаметра.
Биография у него просто фантастическая.
Он приходил два-три раза в месяц играть в шахматы. Рая перестала участвовать в турнирах по переписке, у нее хватало дел: домашнее хозяйство, уроки немецкого языка (приходили три школьницы, Рая готовила их к поступлению в иняз), да и чтение занимало много времени, – столько издавалось теперь книг, прежде напрочь запрещенных, – происходило прямо-таки цветение литературы. Ну вот. А Глеб Михайлович продолжал играть в турнирах по переписке, – шахматы были для него, как он определил, «пиршеством ума».
– Глеб придет около восьми, – сказала Рая, положив трубку. – Ну что, получил?
– Да. Почему сегодня собрание рано кончилось?
– Оно не кончилось. – Рая вскинула руки и пригладила свои густые седеющие вихры. – Просто я ушла.
– То есть как? – не понял я. – Что это значит?
– Это значит, что я написала заявление о выходе из партии.
– Ты вышла из партии? – Я сел напротив, воззрившись на нее. – Прямо на партсобрании?
– Прямо на партсобрании мне стало невмоготу слушать нашего секретаря Блинова. Опять он завел разговор, что мы должны поддержать Нину Андрееву… осудить антисталинские публикации…
