– Хе! Игорь окончил биологический факультет, но идти в школу учителем отказался. Объявил, что не будет влачить нищенскую жизнь. Связался с ловкими парнями… ну, там двое школьных дружков и бывший десантник из морпехоты… дядька их морской… Короче, учредили общество по торговле автомобилями. Мотаются в Польшу, Германию, пригоняют подержанные машины. Спрос на них тут большой. Зарабатывают мальчишки. Игорь себе на квартиру почти накопил… А вот начинается рыбный порт. Царство, хе, Селедочных Хвостов.
Мы уже въехали в Калининград. Сквозь живую сетку дождя смотрю на черные корпуса судов у причалов, – они кажутся уснувшими, не видно на них людей.
– Это сэ-эр-тэ, то есть средний траулер, – тычет пальцем в окошко Александр, – а за ним малый, я на малышах начинал свое плавание… А вон, правее, видите? Это большой морозильный, я на нем пять лет в море хаживал. Здоровенная посудина, а?
Он смеется, счастливый от встречи со своей «посудиной».
Едем по набережной Прéгеля, то есть, как эта река теперь называется, Прегóли. Вот и Кафедральный собор вырисовывается, и пристроенная к нему колоннада – там могила Канта. Я же помню Кенигсберг сильно разрушенным. В 46-м году наша «щука» пережидала разыгравшийся шторм в Пиллау, и я съездил на попутной машине в Кенигсберг, только что переименованный в Калининград. Огромный город лежал разбитый, громоздились горы развалин – страшный апофеоз войны. Меня поразил уцелевший среди руин памятник Шиллеру, – мелькнула мысль, что силы разрушения бессильны перед поэзией. Ну, это вопрос спорный…
И вот спустя много лет снова еду по бывшему Кенигсбергу, и что-то тревожит меня. Проносятся мысли о странной судьбе этого города, некогда вставшего на зыбкой границе между немецким и русским мирами. Какая-то заложена в его основание фантасмагория. Не случайно, наверное, родился в нем удивительный фантаст и романтик Эрнст Теодор Амадей Гофман (где-то я вычитал, что третье имя у него было Вильгельм, но он заменил его на Амадей, потому что обожал Моцарта). Ну и, конечно, Иммануил Кант, великий философ, с его знаменитым восхищением двумя вещами – звездным небом над нами и моральным законом в нас…
За прозрачной завесой косого дождя разворачивался странный город. Две башни недостроенного Дома Советов на месте разрушенного королевского замка (он уцелел при штурме, но был снесен решением калининградского обкома, проигнорировавшего многочисленные возражения). Белые типовые коробки домов по соседству с темными уцелевшими немецкими. Старый форт, краснокирпичный призрак далеких времен. Бар «Сэр Фрэнсис Дрейк» – а это что за причуда?
Измайловы жили в новом доме на улице 9 Апреля (это был день окончания битвы за Кенигсберг, чрезвычайно кровопролитной).
В прихожей отчетливо пахло жареным мясом. Мы обнялись с Измайловым. Его седые усы по-прежнему выглядели щеголевато, но лицо показалось постаревшим, с обвисшими щеками. На нем был темно-синий тренировочный костюм с белыми полосами от плеч до ступней.
– А это Джим, – указал Измайлов на крупного, хорошо подстриженного пуделя с кисточкой на конце хвоста. – Он член нашей семьи.
Джим неторопливо обнюхал нас.
– Дай, Джим, на счастье лапу мне, – сказал я.
Пудель лапу не дал и отошел, сохраняя достоинство.
А вот и Людмила Геннадьевна. На ее миловидном лице широкая улыбка с золотым зубом. Темно-серое платье с голубой вышивкой красиво облегает статную фигуру. Я вручаю ей букетик гвоздик.
– Какие вы молодцы, – говорит она, – что выбрались к нам в Калининград.
В гостиной у них очень уютно. Тюлевые занавески на окнах обрамлены золотистыми шторами. Стенка тоже сияет золотым лаком. Посредине на полке сидит длинноносый задумчивый Буратино. Множество фотоснимков. На самом крупном – группа офицеров и матросов, среди них улыбающиеся женщины, на фоне платформы с пушкой немалого калибра.
– А-а, заметил? – улыбается Измайлов. – Ну да, вот я стою, а рядом Зина. Это к нам в сорок третьем на бригаду желдор-артиллерии приехали ленинградские шефы. Так мы с Зиной познакомились. Ну, прошу к столу.
Вот странность какая: всё у Измайловых как бы золотилось. Не только мебель. Золотистой была нежная корочка пирога с капустой. Отливало золотом рыбное блюдо, украшенное зеленью. Соте из баклажанов тоже. (Мне вспомнилось вычитанное где-то, кажется, у Флобера: «Перу – страна, где всё из золота». Вот у Измайловых было как в Перу.) И как вкусно всё!
– Вы прекрасная хозяйка, Люда, – сказала Рая.
– Спасибо. – Людмила пристально посмотрела на мою жену. – У всех налито? Предлагаю – за здоровье наших гостей.
Дамы выпили по бокалу алиготе, а мы с Александром-младшим – джин с тоником. Старший Александр чуть пригубил из своей рюмки.
Тут пришла худощавая женщина средних лет в темно-синем брючном костюме, с откинутой на спину волной желто-золотых волос.
– Ой, здрасьте! – Оглядела нас сквозь очки. – Извините, что опоздала! Водила экскурсию!
– Моя жена Настя, – представил ее младший Александр. – Работает в Музее Мирового океана.
