Плещеев спустился в «палату» и, осмотревшись, прошел к койке Травникова в дальнем углу. Травников лежал, по горло накрытый одеялом, и разговаривал с кем-то, сидевшим на койке у него в ногах. Да это же Павел Лысенков. Он, помкомвзвода во взводе Сахацкого, тоже был в разведывательном рейде и вот – пришел Травникова проведать.
Поздоровались.
– Да ничего, опять я живой, – ответил Травников на вопрос Плещеева о самочувствии. – Садись, Вадим, послушай, чтó Павел рассказывает. Важная новость.
Ну, у Паши Лысенкова всегда есть новости. Откуда только узнает? Он медленно помигал на Вадима, словно раздумывая, стоит ли с ним делиться важной новостью, и сказал:
– Ну, короче: готовится наступление. С задачей отбросить финнов от Свири и освободить Петрозаводск.
– Здорово! – сказал Вадим. – А у меня тоже… интересный был только что разговор.
И рассказал о давешнем допросе.
– С чего-то взял этот майор, что Савкин ждал, когда кончится бой, чтобы сдаться в плен. Полная чушь! И будто Савкин говорил, что у финнов линия на Свири не слабее, чем линия Маннергейма…
– Я сам слышал, как Савкин это сказал, – вставил Лысенков.
– Ну и что? Разве это не так?
– Так или не так, мы не знаем. А вот преувеличивать силу противника… ну, неправильно это.
– Паша… – Вадим посмотрел на бывшего однокурсника с удивлением. – Да ты что? Сила противника! Кажется, мы с тобой ее узнали не понаслышке… Ты что, Паша?.. Уж не ты ли сообщил майору про Савкина… про линию Маннергейма?
– Чего ты ко мне пристал? – Лысенков поднялся, шапку нахлобучил. – Савкин, Савкин! А кто его знает? О чем он думает? Он же себя выше всех считает! Пошел я. Поправляйся, Валентин.
После ухода Лысенкова немного помолчали.
– Что скажешь, Валя? – поинтересовался Вадим.
– Не знаю. В душу, конечно, не залезешь, но этот Савкин, по-моему, и верно, какой-то… ну, высокомерный.
– И поэтому сдался финнам?
– Я этого не говорил.
– Но подумал, да?
– Нет! – повысил голос Травников. – Сдаться финнам в плен – это предательство. Не допускаю мысли, что Савкин предатель.
– Что такое? Что за споры перед сном? – раздался властный женский голос.
Лена Бирюля, спустившаяся в землянку, прошла к койке Травникова.
– Привет, прекрасная Елена. – Вадим улыбнулся, с удовольствием глядя на красивое лицо медсестры.
– Здравствуй, усатенький. И до свиданья, время визитов кончилось.
– И она метнула взгляд, синей молнии подобный, – сказал Вадим.
– Всегда что-нибудь придумаешь, усатенький. Ты что, поэт?
– Я быстроногий ристатель.
– Не знаю, что это такое. Ну что, Валя? – Она тронула ладонью лоб Травникова. – Все еще температуришь. На-ка, измерь.
Лена вручила ему градусник, И, оборотясь, вопросила грозно:
– А кто тут курит? Прекратить немедленно!
