И, не давая сержанту времени на дальнейшее любопытство, снова нырнул в воду. На этот раз он пошел вниз быстро, зная, что под ним не бездонный колодец, а всего лишь двухметровая каменная ванна. Не израсходовав и половины запасенного в груди воздуха, нашел у самого пола то, что искал - руки прошли в квадратную дыру, достаточно широкую, чтобы пронести сквозь нее и плечи. Орест проплыл на ту сторону -^ в смежное колено, довольно тесное после просторной ванны и круглое как труба. Через пять секунд он выскочил на поверхность и ослеп от кромешной тьмы. В ноздри ударил сырой, затхлый воздух. Еремеев нащупал железные скобы - ржавчина отваливалась с них хлопьями - и вылез по пояс. Второе, скрытое, колено действительно оказалось широкой трубой, которая выводила тех, кто знал сифонный вход, в подвалы кирхи. От темной тишины или тихой темени Оресту захотелось немедленно пронырнуть обратно, но, уличив себя, как и тогда, на внутристенной лестнице, в страхе, Еремеев нарочно вылез повыше и стал отсчитывать минуту. «И раз, и два, и три… Трус несчастный… И пять, и шесть, и семь…» Потом пришла забавная мысль: то-то запереживает сейчас Лозоходов - был лейтенант и нетути - утоп! Шутка ли, третья минута под водой. Орест даже подмигнул себе: знай наших, уметь надо дыхание задерживать. Страх прошел. Не такие уж они дураки, «вервольфы», чтобы сидеть тут поблизости. Подхрамовые склепы наверняка лишь что-то вроде тамбура перед основными ходами.
«…И пятьдесят девять, и шестьдесят!» Еремеев спустился по скобам, беззвучно погрузился, разыскал подводный лаз, благополучно пронырнул и круто пошел вверх. Выставленные над головой руки пребольно ударились о плоский гладкий камень. Плита! Холодея от ужаса, Орест провел по всей плоскости и понял одно: плита встала на свое место. Он попробовал при поднять ее и сдвинуть, но с таким же успехом можно было упереться плечом в любую из стен каменной западни.
Сулай вышел из тоннельных ворот вслед за майором Алехиным. Оба зажмурились от не бог весть какого яркого альтхафенского солнца. Молча шагали по старой узкоколейке, густо обсыпанной ржавчиной и шпальным грибом.
-Ну что, Павел Григорьевич, не клюет рыбка? - с деланной беззаботностью спросил майор. Огляделся, заложив большие пальцы за пояс портупеи. Наигранная улыбка тронула губы. - Сейчас бы и впрямь на угря сходить. Как насчет копченого угорька?
-Я предпочитаю жареную баранину, товарищ майор.
-Приехали из Москвы товарищи, - без всякого перехода начал Алешин. - Нам помогать. Начальство требует активной тактики. Что скажешь?
-Начальству оно всегда виднее…
-Давай без этого… - поморщился Алешин. - Есть мнение снять засаду в штольне. Оставить усиленную охрану и осушать до победного конца.
-В четыре смены.
-Да. А все силы задействовать по плану московских товарищей.
-Дайте еще пару деньков!
-А что будет через пару деньков?
-Воскресенье, - усмехнулся Сулай. - Сегодня пятница.
- Есть какие-то соображения?
-Никаких соображений, товарищ майор. Одно сплошное чутье. Надо ждать.
-Добро. С понедельника поступите в распоряжение подполковника Горбовского.
Дита проглотила таблетку люминала, но уснуть так и не смогла, несмотря на бессонную ночь и пережитые треволнения. Собственно, все прошло благополучно, и задание господина Вишну она выполнила как нельзя лучше: уехала вчера из Альтхафена в приморскую деревушку, открыла заброшенный дом фрау Хайнрот, куда время от времени наведывались за старомодными, но добротными носильными вещами (тетушка перешивала их для Диты и для продажи), а также за кое-какими запасами квашеной капусты, сухой кровяной колбасы, эрзац-меда и копченой рыбы.
Вечером зажгла в старой сетевязальной мастерской, примыкавшей к дому, ацетиленовый фонарь и перевесила его поближе к окну с видом на море. Ее предупредили, что человек с заячьей губой придет продрогший и промокший, поэтому надо будет накормить его и напоить горячим кофе. Ужин поджидал ночного гостя тут же, в мастерской: круг кровяной колбасы, тарелка кислой капусты, сдобренной тминным маслом, блюдце бледно-желтого искусственного меда, плитка шоколада «Кола» и термос с кофе.
