- Я уже думал посылать за вами, - сказал доктор, встретив Лунина на крыльце. - Он очнулся и хочет видеть вас.
- Температура?
- Пока ничего...
Значит, руку еще не отрезали! Задыхаясь от волнения, Лунин вошел в "приемную". Навстречу ему шла маленькая женщина в платке и тулупе. Хильда! Кажется, она плакала. Кивнув Лунину, она вышла.
- Вы не заставляйте его вам отвечать, - шепнул доктор. - Ему больно шевелить губами. Ожоги...
Стараясь не стучать, Лунин вошел в "палату".
Лицо Серова было забинтовано, видны были только глаза. Когда Лунин вошел, глаза эти, такие знакомые, двинулись и улыбнулись ласково и печально. Углы рта у Лунина задрожали, как когда-то в детстве, но он пересилил себя и тоже улыбнулся.
Доктор вышел, чтобы не мешать им.
Они никогда не разговаривали слишком много друг с другом, а если говорили, так только о простом и обычном. Их близость создалась не с помощью слов, и слова вовсе не были им необходимы для того, чтобы понимать друг друга. По глазам Серова Лунин мгновенно отгадал всё, что происходит в нем, и Серов, увидев лицо Лунина с дрожащими уголками губ, тоже всё отгадал.
Им предстояла разлука. Лунин попросил Серова писать ему, сообщать свои адреса. Он и сам обещал писать обо всем, что творится в полку, чуть только получит адрес госпиталя, в который положат Серова. Серов отвечал ему движениями глаз, что понимает и совершенно согласен.
- Чемодан я ваш поберегу, - сказал Лунин. - Потом, при оказии, переправлю...
Грустная тень мелькнула в глазах Серова, и Лунин сразу понял, что она означает.
- Да, вернее всего, и не придется переправлять,- прибавил он поспешно. - Чемодан полежит у меня, пока вы не вернетесь в полк...
Он замолчал. Со двора доносился голос доктора, который распоряжался, устраивая что-то в санитарной машине. Шофёр наливал воду в радиатор, готовясь к поездке. Лунин молчал и смотрел на Серова, чувствуя, что видит его уже последние мгновения. Тяжелый топот раздался на крыльце, и Лунин, скосив глаза, заметил через окошко Проскурякова и Ермакова, которые шли проститься с Серовым.
Вот и всё. Им больше уже не быть наедине.
И вдруг бинт, закрывавший губы Серова, зашевелился. Серов что-то старался сказать.
Лунин нагнулся к нему и услышал:
- Если придет письмо...
Лунин сразу понял, о каком письме он говорит. Если придет в конце концов письмо от той женщины...
- Я перешлю, перешлю, - сказал Лунин, кивая. - И вам перешлю и ей напишу.
Вошли Проскуряков с Ермаковым. Лунину не хотелось оставаться с Серовым при других, и он тихонько вышел на крыльцо. У санитарной машины уже собрались многие, чтобы проводить Серова. Все поглядывали на Лунина, но никто не заговорил с ним, так как всем было понятно его состояние.
Лунин услышал, как доктор в сенях сказал Проскурякову:
- Я не отнял, но это еще ничего не значит. Могут отнять в госпитале...
Они вышли, прошли мимо Лунина. Доктор раскрыл дверцу санитарной машины, заглянул внутрь, показал Проскурякову. Санитары вынесли Серова на носилках - закутанного, прямого, длинного, неподвижного. Лунин хотел еще раз увидеть его глаза, но глаза его были закрыты. Носилки с Серовым внесли в машину, доктор уселся рядом с ним, дверца захлопнулась, и машина покатила между двумя рядами изб.
- Майор, - сказал Проскуряков Лунину, - пойдем посмотрим, как живут ваши техники. А то приедут со знаменем - могут поинтересоваться.
- Есть! - ответил Лунин.
Теперь он один остался из всех рассохинцев и обязан был довести их дело до конца.
5.
День был темный, хмурый; казалось, что всё еще утро, что вот-вот рассветет, но так и не рассвело даже к обеду, а после обеда стало еще темнее.
Ховрин сидел у себя в избе и писал, когда за окном у раздвоенной березы остановилась машина. Раздался стук шагов на крыльце, и в избу вошел Уваров.
Ховрин сразу всё понял.
- Уже? - спросил он, вставая.
Уваров был бледнее и сдержаннее, чем обычно.
- Надевайте шинель, - сказал он. - Поедемте со мной. Вам надо это видеть.
Он усадил Ховрина рядом с собой в машину, и они поехали.
- Вы знаете, кто привез полку новое знамя? - спросил Уваров.
- Командующий ВВС?
- Нет!
- Кто же?
- Жданов!
Впереди шла другая машина - большая, черная.
Белое поле аэродрома, окаймленное почти невидимым в сумерках лесом, казалось огромным и пустынным. Теряясь в этом огромном белом пространстве, на краю аэродрома чернела короткая цепочка людей.
Это авиаполк стоял в строю.
Пока машины шли по краю аэродрома, Ховрин жадно смотрел в окно. Вот он, весь полк. Вот эти два промежутка разделяют между собой эскадрильи. Первая, вторая, третья. Эскадрильи построены в два ряда - сзади техники, впереди летчики. Вот это - все летчики, оставшиеся в полку, несколько человек... Перед техниками второй эскадрильи только один летчик - Лунин...
Командование полка - Проскуряков, Ермаков и Шахбазьян - стояло отдельно. Рядом со своим комиссаром и начальником штаба Проскуряков казался гигантом.
Обе машины, подкатив, остановились.
Первым из передней машины вышел Жданов. Полк узнал его. Один из руководителей партии здесь, на аэродроме! Этого не ожидал никто.
