Поспешив к правому скоб-трапу и спустившись до воды, я увидел, что мы медленно двигаемся вперед. Вернувшись обратно на палубу, я сказал вахтенному офицеру, что раз мы идем, а не стоим, то, очевидно, мы перелетели через риф, и что это очень хорошо, так как, останься мы на камнях, нас утром немцы разнесли бы до основания. Теперь же вопрос только в том, как значительны наши повреждения и будет ли держаться крейсер на воде.
В это время появился старший офицер и приказал нам подать с юта два перлиня на бак. Забрав половину команды своего плутонга и соображая, что дело, кажется, обстоит хуже, чем я думал, мы занялись этим делом. Раз нужны перлиня, то только для буксировки, – а это значит, что мы не можем двигаться сами. Не успел я, разматывая перлинь, добраться до шкафута, как получил приказание об отмене, и принялся водворять перлинь обратно. Ко мне подошел вахтенный офицер на юте и сказал, что он займется перлинем, а чтобы я пошел вниз посмотреть, что там творится, так как мы оба пребывали в полном неведении.
Подойдя ко входу в третью кочегарку, я узнал, что вся кочегарка, почти до самого верха переборки в дымоходе, затоплена, но все остальные кочегарки в действии. Стоявший тут же котельный механик, бывший в момент аварии в третьей кочегарке, рассказал мне, что произошло все это с головокружительной быстротой – вода хлынула из-под настила кочегарки, и все, что он успел сделать, это приказал закрыть разобщительные клапаны котлов и травить пар в атмосферу, закрыл водонепроницаемую дверь в следующую кочегарку и, так как вода уже заливала поддувала и подходила к топкам, приказал кочегарам подниматься наверх. Когда из кочегарки все вышли, он последним поднялся по трапу. Все это произошло в продолжении нескольких минут.
Выслушав это, я пошел в нижний податочный коридор, где узнал, что часть угольных ям и 120 мм погребов также затоплены.
Идя по нижнему податочному коридору, я заметил, что в некоторых местах выпучены палубы, и поспешил доложить об этом старшему офицеру. Он осмотрел эти места и приказал мне поставить в них подпоры.
Забрав с собой аварийную команду отсека, мы принялись за работу. Лес для подпор находился на рострах. Это были доковые брусья и клинья. Отобрав нужный лес, мы укрепили коридор.
Когда я поднялся на ют – было еще темно, но силуэты «Олега» и «Богатыря» были видны на обоих наших траверсах, они шли на расстоянии 1–1,5 кабельтовых от нас, имея все шлюпки вываленными. Сами же мы двигались со скоростью 5–6 узлов, не больше.
Вся наша бригада возвращалась к Финскому заливу. Нам сопутствовала удача: с рассветом в море был туман, и все ему были очень рады, это увеличивало наши шансы добраться до Финского залива.
Дело в том, что идти быстрее мы не могли, было опасно увеличить ход из-за динамического давления в затопленных отсеках, особенно опасно это было в кочегарке. Третья, затопленная кочегарка выходила в один дымоход со второй, и водонепроницаемая переборка, отделяющая эти отсеки, была сильно выпучена и, хотя и подперта бревнами со стороны второй кочегарки, все-таки она была под угрозой, да и уровень воды был в одном футе от ее верха в дымоходе. Сдай эта переборка – и крейсеру был бы конец.
По приблизительному подсчету трюмного механика, мы приняли 3000–3500 тонн воды, а это был предел для «Рюрика».
Было решено попробовать подвести под пробоину пластырь, но эта попытка не увенчалась успехом, так как, по словам водолазов, пробоина оказалась длиннее, чем пластырь.
В довершение всего несчастья в затопленной кочегарке вода стала горячей и переборки и палуба коридоров в этом районе настолько накалились, что дотронуться до них было невозможно.
Так, черепашьим шагом, конвоируемые остальными крейсерами нашей бригады, мы шли к Уте. Сейчас я уже не помню, сколько дней нам понадобилось, чтобы добраться до Ревеля, где в эту зиму базировался крейсер, но кажется, в таком печальном положении мы путешествовали три или четыре дня.
Наконец мы благополучно добрались до Ревеля и с очень большим трудом не вошли, а вползли на брюхе в гавань. Осадка наша была так велика, что для входа в док, который был в Кронштадте, необходимо было ее уменьшить.
Принялись за выгрузку угля и снарядов, но этим дело не ограничилось. Нужно было снять и пушки, а для этого нужно было снять крыши башен.
Вся эта авральная работа продолжалась больше недели, работали без остановки – и днем и ночью. За все это время так и не удалось выяснить размеры пробоины. Водолазы хотя и работали, но не могли проникнуть под днище, так как у нас под килем было не более двух футов воды.
