— Это от него не зависит, это от организма. Как природа-мама определит, так и будет. А мы со своими жалкими потугами во что-то вмешаться, что-то изменить, ускорить, замедлить… Можем только помешать. Он чувствует, что прежний наркотик кончился, действие его ослабло, но боится себе же признаться в этом. Ему кажется, что здесь есть что-то нехорошее. Он ошибается. Тут все нормально. Так и должно быть. И никак иначе.
— Павел Николаевич, — проговорила Вика каким-то другим тоном, — скажите лучше… Как вы поживаете? Что вас тревожит, что радует, что тешит?
— На все твои вопросы отвечаю одним словом — Амон. Твой сосед. Меня радует, что удалось познакомиться с ним довольно плотно, но меня тревожит то, что некоторые люди, — он поднял глаза к потолку, — выпустили его… Напрасно. Ох, напрасно. Но меня тешит полная неопределенность — они не знают, как им быть дальше… Ну да ладно. А тебя он не тревожит?
— Пока нет… Пропал куда-то. Вся компания съехала с квартиры. Тишина.
— Они в самом деле съехали или просто затихли?
— Съехали. Я на их двери укрепила волос… Если бы дверь хоть раз открылась, я бы сразу это поняла. Не открывалась. Мой волос все эти дни остается на месте.
— Легли на дно, — сказал Пафнутьев с огорчением. — Ну ничего, проявятся, крючок мы забросим уже сегодня вечером. Клюнут. Или, лучше сказать, проклюнутся. Тебе не хочется поменять квартиру? Я бы мог посодействовать.
— И это советуете вы? Начальник следственного отдела?
— Да, Вика. Это советует тебе начальник следственного отдела. Человек, который кое-что знает.
— А им вы не хотите посоветовать поменять квартиру? Посодействовать в этом? На более удобную, с зарешеченными окнами, с хорошей охраной, с регулярной кормежкой? А, Павел Николаевич?
— Именно над этим и работаю.
— Успешно?
— Очень.
— Тогда я остаюсь в своей квартире.
— Смотри, Вика… Мне бы спокойней спалось, если бы я знал, что ты не рядом с ними…
— Павел Николаевич, — весело рассмеялась Вика. — Вы вынуждаете меня говорить неприличные вещи… Мне бы тоже спокойней спалось, если бы я знала, что вы рядом! Игра слов, да?
— Видишь ли, — смутился Пафнутьев и довольно заметно покраснел, — в каждой шутке есть только доля шутки.
— А все остальное? Правда?
— Да. Шутка — это только форма. А содержание… Содержание остается неизменно суровым. У меня тоже напрашиваются игривые слова… Но мне не хотелось бы их произносить игриво… А то мы все шутим, шутим, все боимся, как бы нас всерьез не приняли, как бы…
Резкий телефонный звонок прервал Пафнутьева.
— Слушаю, — сказал он уже другим голосом, суховатым и требовательным.
— Тут опять наш приятель не очень хорошо себя ведет, — Пафнутьев узнал голос стукача Ковеленова.
— И в чем это выражается?
— Зверское избиение без видимых на то оснований, — помолчав, ответил Ковеленов. — Не знаю, выживет ли…
— Кто? — недовольно спросил Пафнутьев. Что-то не нравилось ему в сегодняшнем разговоре со стукачом, что-то настораживало. Ковеленов явно выпадал из своего обычного, чуть снисходительного, насмешливого тона. Впрочем, это могло объясняться и необычностью обстановки, неудобством расположения телефонной будки, мало ли чем еще…
— Жертва, — ответил Ковеленов напряженным голосом. Обычно он говорил легко, как бы слегка посмеиваясь и над собой, и над той таинственностью, к которой прибегали оба, скрывая ото всех на свете свою связь, свое сотрудничество. Так уж у них установилось с самого начала — даже самое важное сообщать походя, бесцветным голосом, с улыбкой, а то с этакой кривоватой ухмылкой, какая бывает у людей, жалующихся на несварение желудка, запор или еще какую-нибудь хворь, о которой в приличном обществе и сказать-то неловко.
— Я там нужен? — спросил Пафнутьев.
— Решайте… Думаю, для общего образования и не помешает… А там уж вам виднее, как оно и что.
Пафнутьев все больше настораживался. С одной стороны, сам звонок говорил о том, что Ковеленов продолжает работать, сообщает ему о местонахождении человека, которого он ищет, и в то же время в его словах явно звучало какое-то замаскированное предостережение.
— Из наших там есть кто-нибудь?
— Есть… Но они, по-моему, не знают, как им поступить, как жить дальше…
— Они его взяли?
— Повода не находят. Вот если помрет, или еще чего пострашнее с ним, то есть с жертвой, случится, тогда, глядишь, и это самое… — продолжал мямлить Ковеленов.
— Мне кого-нибудь прихватить с собой?
— Не помешает, хотя хватает тут вашего брата, — ответил Ковеленов с легкой, но четко услышанной заминкой. И Пафнутьев еще больше озадачился — такая заминка проскакивает, когда человеку кто-то подсказывает, что говорить.
— Ты там один?
— Нет.
— Кто еще?
— Да много разных…
— Кого много? Твоих ребят, моих, случайных?
— Всех хватает.
— Ничего не понимаю! — резко сказал Пафнутьев в трубку.
— Я тоже.
— А сам-то ты не попался?
— Трудно сказать…
— Даже так… Хорошо… Еду.
— Может, не стоит? — произнес Ковеленов странно вымученным голосом и этим окончательно сбил Пафнутьева с толку.
— Приеду разберусь. Откуда звонишь?
