— Это годы, Паша… Это по молодости… Пройдет. С каждым прожитым с тобой годом котлеты у нее будут становиться все крупнее, массивнее, пока не достигнут такого вот размера… Так что там случилось спозаранку?
— Ты же все знаешь!
— Я знаю внешнюю сторону, то, что всем позволено знать… А у тебя — скрытая сторона, более приближенная к истине… Давай, Паша, выкладывай… Глядишь, и я кой-чего добавлю.
— Значит, так. — Пафнутьев расправился с котлетой, бросил стыдливый взгляд на тарелку и, убедившись, что можно не торопиться, что две-три котлеты его дождутся, какой бы аппетит ни разыгрался у Халандовского, отложил вилку в сторону. — Значит, так… Ресторан «Леонард»…
— Неважное заведение.
— Почему?
— Репутация подпорченная… Если бы я ничего не знал, а ты бы сказал, что в ресторане произошло смертоубийство, я бы сразу спросил: у «Леонарда»? У него и должно такое случиться. И в дальнейшем будет случаться. Извини, я перебил, продолжай.
— Едва Леонард открыл ресторан, у него уж первые посетители.
— Знаю, Вовчик Неклясов со своими боевиками.
— Вот-вот… И только они расположились и сделали заказ… Автоматная очередь с улицы. Странное какое-то нападение… Очередь пришлась по окнам, будто автоматчик стрелял не столько в неклясовских ребят, сколько стремился произвести побольше шума, понимаешь… Если бы Неклясов сел чуть в глубине, то, кроме звона стекол, ничего бы и не было… А так — один труп, один при смерти…
— Выживет, — сказал Халандовский.
— И это знаешь?
— Говорю же, по телевидению трижды передавали. Времена, Паша, настали такие, что скоро будут сообщать, сколько женщин забеременело за ночь, сколько из них по желанию, сколько по недоразумению, от кого и в котором часу. Свободой слова называется. Демократия. У них там, за бугром, только так. Значит, и нам негоже отставать. — Свое раздражение, гнев, восхищение Халандовский мог выразить единственным способом — он брал бутылку и наливал по полной стопке. — Вот вышла отсюда Наденька полчаса назад, а я уж боюсь телевизор включать… Вдруг чего про нас с ней скажут, вдруг глаза мне откроют на что-то такое, чего знать не желаю. Выпьем, Паша, и пожелаем друг другу крепкого здоровья, любви, молодости и красоты.
— И неиссякаемого благосостояния, — добавил Пафнутьев.
— Когда у нас будет все, что я перечислил, благосостояние, Паша, никуда от нас не денется. Пробьемся. Вперед! — И Халандовский двумя уверенными глотками выпил обжигающе холодную водку.
На некоторое время друзья замолчали, увлеченные котлетами размером с подошву не менее сорокового размера.
— Негуманные у тебя котлеты какие-то, — проворчал Пафнутьев с набитым ртом.
— Это как?
— Пьянеть не дают.
— Дадут, — уверенно заверил Халандовский, бросив неуловимо быстрый взгляд на бутылку, в которой оставалось еще не менее половины. — Дадут, — повторил он.
— А теперь скажи мне, Аркаша, — совсем другим тоном проговорил Пафнутьев, — что происходит в городе?
— Третья сила, Паша. — Лицо Халандовского, освещенное светом от розового абажура, сделалось значительным и почти скорбным. — Появилась третья сила. Можешь назвать ее третьей бандой. Все было тихо и спокойно, все, что можно было поделить, поделили между собой Неклясов и Фердолевский. Обложили налогом банки, магазины, рынки… Им, по-моему, даже отделения милиции платят.
— Но-но! — предостерегающе произнес Пафнутьев. — Говори, да не заговаривайся!
— Платят, Паша.
— И Шаланда?!
— А куда ему деваться? Он тебе не признается, совестно ему… Но если уловишь момент, поймаешь хорошее такое, доверительное настроение, спроси. И он признается. Милиция платит Неклясову. А суды взял себе Фердолевский.
— О боже! — простонал Пафнутьев.
— Не надо, Паша… Ты знаешь об этом. Может, тебе не говорили впрямую… Как это делаю я… Но ты знаешь. А если бы не знал, то я бы тебя не уважал так, как уважаю, не любил бы так, как люблю… Не преклонялся бы перед тобой.
— И что же третья банда?
— Неклясов с Фердолевским поделили все, что можно. И доля каждого их устраивала. Они не ссорились и не убивали друг друга. Они водку вместе пили. А если кого и убивали для порядка, то чужаков, которые лезли на их территорию. И чужаки, если они хоть немного соображали, понимали, что дело будут иметь с обоими.
— И появляется третья сила…
— Да, Паша. Она уже появилась. Бросила вызов и одному, и второму.
— Послушай, а если все проще? Может быть, один из этих ребят, Неклясов или Фердолевский, напал на другого, не объявляя войны? И, чтобы избежать собственных потерь, валит все на некую третью силу, которой и в помине нет?
Халандовский некоторое время задумчиво смотрел на Пафнутьева, потом взял бутылку, иней с которой уже успел стечь прозрачными струйками, и снова наполнил стопки. Осторожно поставив бутылку на стол, чтобы не спугнуть собственные мысли, он сходил на кухню, принес лимон, не торопясь нарезал его и положил на каждую из оставшихся котлет по два кружка. И только после этого поднял глаза на Пафнутьева.
— Сомневаюсь, — сказал он. — Сомневаюсь, Паша.
— Почему?
