На такого человека смотрят неодобрительно, в нем видят врага, который не просто кичится, этот человек не может и не желает, видите ли, смягчить парой хороших матюков собственное мнение. А бесконечные «извините», «пожалуйста», «будьте добры» еще более ужесточают его слова, подчеркивают если и не злобность натуры, то уж во всяком случае все ту же неумолимость, несговорчивость, превосходство.
Однако и у самого подавленного и униженного неизбежно вдруг встанет однажды колом хвост, вдруг напряжется что-то внутри, вздрогнут возле мягких мочек ушей кулаки желваков… И тогда он тоже может наговорить достаточно. Именно это и произошло с Анцыферовым, именно до этой стадии бешенства и довел его Неклясов.
— Ты чего хочешь, Вовчик? У тебя что-то болит? — спросил Анцыферов, прекрасно понимая, что второго вопроса задавать не следовало, у Неклясова всегда что-то болело, ныло, постанывало в организме. Анцыферов был достаточно проницателен, чтобы догадаться об этом. Но плохо было не то, что догадался, а то, что он открылся, сказал всем сидящим за столом о его недомоганиях.
И, услышав вопрос, Неклясов удовлетворенно кивнул. Именно этого он добивался, теперь ему все позволено, теперь он может с этим человеком поступать как заблагорассудится.
— Что у тебя с ушами? — спросил Неклясов с невинным видом.
— А что там? — не понял Анцыферов и машинально потрогал одно ухо, потом второе.
— На месте?
— На месте, — ответил Анцыферов, мгновенно побледнев. Он понял намек. И знал, хорошо знал, что Неклясов ничего не говорит попусту. Не потому, что такой уж обязательный, по другой причине: произнеся что-то, он уже чувствовал себя обязанным это исполнить, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его твердости и решимости.
— Хорошие уши, — пробормотал Неклясов и, подняв фужер белого сухого вина, выпил его залпом.
— Так что же тебя все-таки беспокоит? — спросил Анцыферов, слегка смягчив вопрос, но оставив в нем и прежний смысл.
— Меня беспокоит Ерхов. По моим сведениям, он стал очень разговорчивым.
— Откуда ты знаешь? — спросил Анцыферов не столько из интереса, сколько из простого желания поддержать разговор, механически спросил, думая о другом.
— Могу сказать, если тебя это так волнует… Могу… Но общие знания нас еще больше свяжут, Леонард.
— Не говори, подумаешь, — спохватился Анцыферов, но было уже поздно. Удавка все плотнее стягивалась на его горле, и он это остро почувствовал.
— Осоргин сказал… Судья. Знаешь такого?
— Встречались.
— Вот он и доложил обо всех подробностях уголовного дела, которое подготовил твой приятель Пафнутьев.
— Меня это не касается. — Анцыферов уже не просто отступал, он бросился наутек, но Неклясов цепко держал удавку в своих крючковатых пальцах.
— Леонард… Ты попросил меня поделиться знаниями, закрытыми знаниями… Кое-кто за это большие бы деньги отвалил, а кое-кто и головы, кресла, стола лишился бы… Но ты спросил. Ведь спросил? А желание друга — для меня закон. Я тут же ответил. А ты после этого делаешь вид, что тебе это вовсе и не нужно… Не надо так, Леонард. Ты не прав.
— Да, — вынужден был согласиться Анцыферов. — Виноват.
— Это другое дело. За тобой должок.
— Я чувствую, что за мной всегда будет должок! — напряженно рассмеялся Анцыферов.
— Конечно, — кивнул Неклясов. — Потому что я всегда опережаю тебя в услугах, постоянно озабочен, чем бы порадовать друга Леонарда, чем бы отблагодарить за доброе отношение… И тайные связи открываю, и гостинцы привожу из-за морей. — Неклясов отвернул рукав пиджака Анцыферова и всмотрелся в «ролекс». — Поздно уже, пора собираться, ребята. — Намекнул Анцыферову, напомнил, что золотой «ролекс» тоже из Швейцарии, как и его белоснежные зубы. — Где Ерхов? — спросил он, неожиданно переменив тему и снизив голос, почти шепотом спросил.
— Не понял? — отшатнулся Анцыферов.
— Все ты понял. Мне нужен Ерхов. Не будет Ерхова, не будет суда. Понял?
— А откуда мне знать, где он?
— Это твое дело. Ты прокурор, большой человек, решаешь судьбы, выносишь приговоры, — куражился Неклясов. — Тебе положено знать.
— Вовчик, ты что-то путаешь…
— Не надо, Леонард, дураком прикидываться. Ты в этом не нуждаешься… Докладываю: есть информация… Ерхов на служебной квартире. Раны зализывает и показания строчит. Прокурору положено знать, где находятся служебные квартиры, как охраняются, какие там телефоны и прочие средства связи.
— После меня все сменилось… — неуверенно проговорил Анцыферов. — Прошло столько времени…
— Сменились только телефоны. Но они мне не нужны. Адрес нужен. И Ерхов, живой или мертвый. И еще… — Неклясов приблизил свое лицо к Анцыферову так, что тот уловил запах какого-то приторного лекарства со сладковатым привкусом. — Если состоится суд, ты уже пойдешь по другой статье и окажешься в местах, где сидят далеко не бухгалтеры, менты и ваш брат прокурор. В тех местах, куда ты попадешь, сидит наш брат — убийца и насильник. Я там выживу, а ты… Сомневаюсь. Крепко сомневаюсь! Усек?
