Пафнутьев почувствовал, как несколько раз тяжело дрогнуло его сердце. «Как бы ни влип Шаланда, но он продолжает оставаться твоим другом», — проговорил Пафнутьев про себя. — Он тебя предупредил, чтоб ты берег старика? Предупредил. Ты его не уберег. Теперь он говорит открытым текстом — береги Самохина. От кого беречь? Ему тоже угрожает опасность? Но откуда это известно Шаланде? Хорошо, там «Фокус», там квартиры, старик с двумя малиновыми трупами и рукой в холодильнике… А здесь сантехник решил на опохмелку достать денег несколько необычным путем — ребеночка продать в центре города… Хорошо, Самохин от пьянства умом тронулся, сместились у него какие-то там ценности в мозгах или еще в каком-то месте организма… Но опасность? От родителей? Они пока не обнаружились… А Самохин открытым текстом говорит, что и не обнаружатся… Какая связь между всеми этими событиями? А Шаланда дает понять, что связь существует… Что это все они взялись на что-то намекать!
— Значит, так, — неожиданно заговорил Самохин. — Я пошутил.
— Да? — удивился Пафнутьев. — Скажи, пожалуйста, в чем заключается твоя шутка?
— Я не продавал ребенка. Пошутил. Мне было интересно, как люди отнесутся… Вот я и того… Проверил. А вы, не разобравшись, надели наручники и притащили сюда… Это беззаконие. Отдайте мне моего ребенка.
— Так, — крякнул Пафнутьев от столь резкого поворота. — Ты что же, отец этой девочки?
— Опекун, — помолчав, ответил Самохин.
— Есть документы?
— Нет, я на общественных началах. Из сострадания и жалости решил взять опекунство над ребенком. Может быть, моя шутка неудачная, ну что ж… Виноват. С юмором у меня всегда были накладки. Сколько сейчас дают за глупые шутки?
— Так, — повторил Пафнутьев в полной растерянности. — Так… Как же нам с тобой быть-то?
— Я же говорю… Верните мне сироту, отпустите с ней на свободу. А водку, которую вручили возле универмага, можете оставить себе. Пейте на здоровье, — произнес Самохин с обидой.
— Ни фига себе! — воскликнул Пафнутьев в полной растерянности. — Да ты же разбил обе бутылки!
— Не надо было железки на руки цеплять!
— Значит, девочка — сирота?
— Да, — помедлив, ответил Самохин.
— При живых родителях?
— Это уж точно, — несколько невпопад ответил Самохин обычной своей поговорочкой.
— Хорошо, — Пафнутьев поднялся, приняв наконец решение. — Пусть будет по-твоему. Разбираться будем утром. А сейчас отвезу я тебя на ночевку в одно место. Пошли, — и он, распахнув дверь кабинета, выпустил Самохина в коридор. Оглянулся и, увидев недописанный протокол, вернул Самохина обратно в кабинет. — Подписать надо наши с тобой поиски и находки, — сказал он, придвигая листки к краю стола.
— Ни в коем случае! — ответил тот с вызовом. — Никаких протоколов, никаких подписей. Я устал, плохо себя чувствую, у меня шоковое состояние, меня силой разлучили с младенцем… Ничего подписывать не буду.
Пафнутьев постоял в растерянности, потом медленно сложил протокол пополам и старательно засунул во внутренний карман пиджака. Самохин, увидев блеснувшую рукоять пистолета, усмехнулся.
— Это правильно, — сказал он. — Одобряю.
— Хоть в чем-то мы с тобой сошлись, — проворчал Пафнутьев и, выключив в кабинете свет, запер дверь. Машина с водителем была во дворе, и уже через пять минут он вталкивал Самохина в кабинет Шаланды.
— Принимай пополнение, Шаланда! — весело сказал Пафнутьев. — Его зовут Самохин. Михаил Михайлович. Девочками торгует.
— Я знал, что ты его сюда притащишь, — вздохнул Шаланда, даже не взглянув на Самохина.
— Откуда? — удивился Пафнутьев. — Я сам этого не знал!
— Я так подумал… В чем будет самая большая пакость от Пафнутьева, что он может сделать такого, чтобы испортить мне жизнь? И ответил себе… Он притащит этого алкаша ко мне… И только я так подумал, распахивается дверь, и вваливается хмырь в наручниках… — Шаланда устало развел руками, с укором посмотрел на Пафнутьева. — Хоть позвонил бы… Дал бы время смыться.
— Поэтому и не позвонил. Не хочешь задать ему пару вопросов? Может быть, тебя что-то интересует?
— Ни единого вопроса у меня к нему нет.
— Почему? — простодушно улыбнулся Пафнутьев.
— Жить хочу, Паша. Единственная причина — хочется жить.
— Ты хочешь сказать, что над нами кружится опасность?
— Она не кружится, Паша. Она уже пикирует. — Шаланда быстро взглянул на Пафнутьева и тут же опустил глаза. — Оставляй этого типа. Здесь он будет целее. Пока он у меня, его жизни ничто не угрожает. Но завтра с утра надо его куда-то определять.
— Определим. А пока запри на пару замков.
— А перед этим не забудьте в туалет сводить, — добавил Самохин, молча сидевший у стены.
— Сводим, — кивнул Шаланда.
— А ты не хочешь со мной пошептаться? — спросил Пафнутьев у Шаланды.
— Паша… Я сказал тебе все, что мог… Так же буду поступать и в дальнейшем.
— И на том спасибо.
— Пожалуйста, — обиженно произнес Шаланда, навалившись тяжелой грудью на стол. — И не думай, что я говорю тебе мало. Будь здоров, Паша.
