— Мне хочется тебе возразить, Андрюша, но нечего, — сказал Пафнутьев. Не было сейчас в его голосе обычной дурашливости, готовности посмеяться, поиграть словами. Пафнутьев говорил тише и печальнее, чем обычно. И понял Андрей — созрел Павел Николаевич, кажется, созрел.
Раздался телефонный звонок — в этот вечер они казались резкими и раздражающими. Но этот звонок отличался от прочих — прозвучав единственный раз, он смолк. Пафнутьев придвинул аппарат поближе к себе. Через минуту телефон зазвонил снова, и тогда он поднял трубку. Это был их с Викой условный сигнал — когда жена хотела дать знать, что звонит именно она, то, набрав номер и дождавшись одного звонка, опускала трубку. И тут же звонила снова. Если Пафнутьев был на месте, он сразу догадывался, кто к нему ломится.
— Да! — сказал он преувеличенно бодрым голосом.
— Паша… Это… У нас кое-что случилось, — голос Вики оборвался, она замолчала, видимо, разговаривая с кем-то, прикрыла трубку рукой. Потом Пафнутьев снова услышал ее учащенное дыхание.
— Вика! — крикнул он, сразу предположив худшее. — Что там у тебя? Говори!
— У нас гости, Паша…
— Кто?
— Он говорит, что его фамилия Бевзлин Анатолий Матвеевич.
— Зачем ты открыла дверь?! Зачем ты его впустила?! Мы же договаривались — никого! Ни под каким предлогом! Ни днем ни ночью!
— Паша… Остановись… Я его не впускала.
— Как?!
— Я пришла домой, а он уже сидит в квартире… И с ним еще двое. Они смотрели телевизор и пили кофе. И шампанское вот… И еще, Паша… Только ты не расстраивайся, ладно? Не будешь?
— Ну?
— Они тут небольшой беспорядок устроили… Не буду рассказывать об этом подробно, сам увидишь…
— Так, — выдохнул Пафнутьев чуть слышно. — Дай этому Бевзлину трубку.
— Он и сам просит.
— Что там? — спросил Андрей, почувствовав напряжение в голосе Пафнутьева.
— Бевзлин у меня дома. Вошел, когда там никого не было. Вика вернулась, а он со своими костоломами шампанское пьет. Сейчас возьмет трубку. Со мной хочет поговорить, — все это Пафнутьев произнес странным мертвым голосом, даже не прикрывая трубку рукой. Бевзлин перешел границу, и теперь не было ничего, что могло бы остановить Пафнутьева, образумить, заставить подумать о последствиях. Теперь последствия не имели для него ровно никакого значения.
— Алло! — раздался в трубке молодой, оживленный голос Бевзлина. — Павел Николаевич?
— Да, это я, — односложно ответил Пафнутьев, не в силах произнести еще хотя бы несколько слов.
— Рад вас слышать! Давно жду вашего звонка… А вы все не звоните и не звоните… Я начал беспокоиться. Думаю, уж не случилось ли чего…
— Ничего не случилось, — ответил Пафнутьев, дыша широко открытым ртом и пытаясь как-то совладать с собой.
— Как я рад! Я действительно счастлив тому, что с вами ничего не случилось! — Бевзлин весело рассмеялся. — Мне бы хотелось лично участвовать во всем, что с вами происходит, Павел Николаевич! Я даже испугался, неужели, думаю, меня опередили! Представляете мой ужас?
— Ужас впереди, — без выражения произнес Пафнутьев.
— Да! — обрадовался Бевзлин. — Конечно! Хорошо, что вы это понимаете!
— Что вам нужно в моем доме?
— Решил встретиться… А тут ваша жена… Знаете, я был приятно удивлен… Совершенно очаровательная женщина! Причем в моем вкусе! Знаете, таких называют женщина-подросток… Есть в них и некоторая неловкость, и непосредственность, мальчишеская порывистость… Да и фигура подростковая — узкие бедра, высокая шея, маленькая грудь…
— Вы напрасно это сделали, Анатолий Матвеевич.
— О, Павел Николаевич! Если бы вы только знали, как много в жизни я делаю ошибок! В некоторых даже раскаиваюсь, их немного, но бывают. Такие ошибки вызывают в моей душе чувство горечи и скорби.
— Вы напрасно это сделали, — повторил Пафнутьев без выражения. Не смог он сейчас придать своему голосу ни гнева, ни раздражения, ни злости. На все это у него не было сил.
— Да ладно вам, Павел Николаевич! Напрасно, напрасно… Мы вот тут познакомились с вашей женой, Вика согласилась даже позвонить. Она у вас просто очаровашка. Я предложил ей поехать с нами, обещала подумать… Надеюсь, подумает и согласится. А, Вика? Мы хорошие ребята и не сделаем тебе больно. Мы сделаем тебе хорошо и приятно. Ну? Согласна? Вот и отлично.
Пафнутьев слушал, не перебивая, и спадали, спадали с его души последние оковы. В эти мгновения он был даже благодарен Бевзлину за те слова, которые тот произносил в трубку. Пафнутьев не перебивал его, внимательно слушал, кивал головой, и, будь сейчас в кабинете посветлее, Андрей мог бы даже заметить на его лице улыбку. Но вряд ли он захотел бы, чтобы Пафнутьев вот так посмотрел на него. Наверное, и Пафнутьев содрогнулся бы, увидев в зеркале гримасу, которую лишь с большой натяжкой можно было назвать улыбкой.
