— Примерно. Она может еще зацепиться за какую-нибудь ветку, упереться в какой-нибудь камешек, вдруг кто-то руку протянет и вытащит из пропасти небытия или хотя бы приостановит скольжение… Муж убит, денег нет, вокруг враги, кредиторы ненасытные… Что ее держит здесь?
— Инстинкт самосохранения, — Пафнутьев озадаченно посмотрел на Вохмянину — обронила она неосторожное словечко, все-таки обронила. Немножко оплошала.
— Разве что, — она повела округлыми плечами, бросила взгляд на бутылку, в которой еще оставалось виски, но удержалась, не налила.
— Почему вы думаете, что у нее нет денег? — спросил Пафнутьев. — Разве Объячев разорен?
— Пока у него дом, он не разорен. В законченном виде это сооружение стоит не меньше миллиона долларов. А миллион — это те деньги, с которыми всегда можно начать новое дело.
— В случае если ваше жутковатое предсказание состоится и с Маргаритой действительно что-то произойдет… Кому достанется дом со всеми прилегающими постройками?
— У Объячева где-то есть сын от первого брака… Вроде мальчик вырос шустрым, в папу… Как-то он был здесь… Походил по этажам, поусмехался в усы и уехал.
— Сегодня за столом во время обеда, прекрасного, должен сказать, обеда…
— Спасибо, — кивнула Вохмянина. — Но это были пельмени, казенные пельмени, между прочим.
— Так вот за столом собралось человек пять-шесть, не помню…
— Что-то около этого.
— Вас не смущает, что половина из них может оказаться убийцами? Другими словами, половина из них наверняка убийцы, правда, пока не разоблаченные.
— Я уже ответила на этот вопрос. Накрывая на стол, я считала, что все они убийцы. Скажите, Павел Николаевич… Вот в вашей деятельности, непростой, суровой и так далее… Было какое-нибудь решение, ваше решение, которое привело к смерти человека?
— Знаете, как-то не задумывался…
— А если задуматься?
— Допускаю такую возможность… Когда я выхожу на след преступления, среди участников начинаются разборки.
— Это уже подробности, — усмехнулась Вохмянина.
И в этот момент в кармане Пафнутьева тонко запищал сотовый телефон. Он некоторое время колебался, стоит ли откликаться и рвать нить разговора или все-таки ответить…
— Кто-то вас ищет, — подсказала Вохмянина, и Пафнутьев вынул телефон из кармана.
— Слушаю, — сказал он.
— Шаланда в эфире! — услышал он радостный голос.
— Судя по тону — у тебя победа?
— Да! — орал в трубку Шаланда. — Победа, Паша, полная и бесповоротная.
— Поздравляю!
— Вулых задержан. В трехстах километрах от города. И при нем миллион долларов.
— Не понял? — осел Пафнутьев на своем стуле.
— Повторяю для тугоухих — при Вулыхе, в его спортивной сумке обнаружен наличными, в пачках, стодолларовыми купюрами… Миллион. Как это тебе, Паша, нравится?
— Поделишься? — усмехнулся Пафнутьев.
— Не получится, Паша! Там десяток свидетелей! И все поставили свои подписи. Во, дурье, а? Ну, ладно, Вулых уже у меня. Захочешь поговорить — приезжай.
— Приеду, — сказал Пафнутьев и едва отключился от связи, как телефон запищал снова. На этот раз его разыскивал анатом. Пафнутьев сразу представил толстые очки с зеленоватыми стеклами, красные шелушащиеся руки, скорбный взгляд человека, который всегда сообщает людям что-то чрезвычайно печальное.
— Павел Николаевич? Очень рад. Простите, отвлеку вас на одну минуту.
— Хоть на час! — заорал Пафнутьев, чтобы хоть как-то перебить впечатление от этого мертвенного голоса.
— Я по поводу трупа Объячева…
— С ним опять что-то случилось?
— Да, как это ни прискорбно. Дело в том, Павел Николаевич, что он был обречен и без насильственных действий по отношению к нему в бытность живым человеком.
— Как-как? — Пафнутьев не понял причудливых слов эксперта и вынужден был переспросить.
— В бытность живым человеком, — повторил эксперт. — Так вот… Он облучен.
— Это как?
— Получил сильную дозу радиации, несовместимую с дальнейшей жизнью.
— Как же это все понимать?
— Сие есть тайна великая, — ответил эксперт печально. — И непостижимая. С вашего позволения.
— У вас есть официальное заключение?
— Да. И я готов представить его в любой удобный для вас момент. Хоть сегодня, хоть завтра, хоть послезавтра. И в любой из последующих дней. У меня такое впечатление, что наш клиент чувствовал себя плохо последнее время.
— Значит, ему просто помогли?
— Сие есть…
— Да, знаю — тайна великая и непостижимая.
— Полностью с вами согласен.
Пафнутьев продолжал разговор уже без надежды узнать что-то новое, но задавал вопросы, выслушивал ответы, чтобы привыкнуть к новости, которая опять, уже в который раз, переворачивала все его версии и догадки. И чувствовал Пафнутьев, понимал, да что там, наверняка знал: будут, будут еще загадки, будут тайны великие и непостижимые.
— Большое спасибо, — произнес, наконец, Пафнутьев в трубку. — Вы меня просветили и наставили на путь истинный. Чрезвычайно вам благодарен. Я скоро приеду. До встречи.
