— А все и так по комнатам заперлись, — сказал Вохмянин, сидя лицом к ступенькам, уходящим из-под его ног вниз, в темноту. — Да и осталось-то нас не так уж и много… Мы с женой, Света, Вьюев… Кто еще? Да, наш родной зек… Скурыгин. Решил все-таки побриться, всю ванную шерстью загадил. Войти невозможно. Не он ли Маргариту порешил? — обернулся Вохмянин.
— Разберемся, — Пафнутьев спрыгнул с подоконника, отряхнул с себя пыль, оглянулся на Худолея. — Пошли, дорогой. У нас опять пополнение. Или убыль… Не знаю даже как и сказать. Остальные знают, что Маргарита мертва?
— А я и не скрывал, — пожал плечами Вохмянин.
— Для пользы дела мог бы и скрыть, — проворчал Пафнутьев.
Проходя по сумрачным переходам, Пафнутьев только сейчас в полной мере осознал, что, видимо, Объячеву нравилась в доме незаконченность, недостроенность, он явно не торопился побыстрее довести дом до жилого состояния. Прими он решение о скорейшем завершении строительства, дом можно было привести в порядок за месяц. Но он этого не делал, а в результате с потолка свисали электрические шнуры с тусклыми лампочками, пол устилала строительная пыль, немытые окна создавали ощущение непрекращающихся работ. Да, конечно, отдельные спальни, собственный кабинет, каминный зал были в порядке и давали ясное представление о том, каким в конце концов должен стать дом.
И спальня Маргариты тоже оказалась в порядке — паркетный пол был устлан мохнатым розово-лиловым ковром, тут же стоял большой комод, над ним — зеркало со встроенными светильниками. На окне висела тяжелая штора, помимо нее, некое подобие уюта создавали полупрозрачные гардины. В углу, на черной тумбе, стоял телевизор, слишком большой телевизор для спальни — Маргарита, как уже знал Пафнутьев, любила, уединившись здесь, смотреть самую низкопробную порнуху с какими-то жеребячьими подробностями.
Войдя в спальню, Пафнутьев замялся на минутку, прикидывая, не следовало ли ему снять туфли, но, поколебавшись, снимать не стал. «Перебьется, — подумал он о мертвой хозяйке. — Ей это уже безразлично. И потом, здесь будет столько суеты, столько побывает людей на этом лиловом паласе, что отпечатки моих одиноких следов будут наверняка затоптаны». Пройдя в спальню вслед за Пафнутьевым, Худолей тоже не стал снимать туфли, хотя как бы споткнулся о порог, как бы приостановился — слишком велика была разница между этой спальней и остальным домом.
Маргарита лежала на кровати, вытянувшись во весь рост, накрытая одеялом. Руки ее тоже были вытянуты вдоль тела, и только сейчас, всматриваясь в ее тельце, выступающее продолговатым бугорком, Пафнутьев осознал, насколько Маргарита была худа.
— Сколько она весила? — спросил он, обернувшись к Вохмянину.
— Понятия не имею, — ответил тот, выражая неподвижным своим лицом удивление таким вопросом. — Килограммов пятьдесят, наверное, вряд ли больше.
Пафнутьев осмотрел комнату. У самой кровати стояла все та же початая бутылка виски, тут же валялся длинный мундштук с недокуренной сигаретой. Сама Маргарита лежала в позе, совершенно естественной. Никаких следов насилия Пафнутьев не увидел. Но зато заметил, что мертвое лицо Маргариты как бы улыбалось — легкая, почти неуловимая улыбка застыла на серых губах женщины. Она словно продолжала общаться с живыми, что-то выражала этой своей улыбкой.
Пафнутьев подошел ближе, отдернул одеяло — на теле не было следов ни от удушения, ни от ножа, ни от пули. Ничего.
— Что будем делать? — спросил Худолей.
— Шаланде надо звонить. Пусть присылает машину. Я что-то уже сбился со счета…
— Маргарита — четвертая, — подсказал Вохмянин.
— Что скажешь? — спросил Пафнутьев у Худолея. — Как относятся к этой цифре мистические силы.
— Четыре — плохое число, Павел Николаевич, — когда вокруг были люди, Худолей старался называть Пафнутьева по имени-отчеству. Но хватало его ненадолго — через несколько минут он опять переходил на «Пашу».
— В каком смысле плохое? — Пафнутьев хмуро посмотрел на Худолея. — На что намекаешь?
— Никаких намеков. Я сказал, что число плохое, оно действительно неважное… Зыбкое, струящееся, не имеющее четких границ ни в пространстве, ни во времени. Плывущее число.
— Если перевести твои слова на нормальный человеческий язык… — медленно проговорил Пафнутьев, но так и не закончил вопроса.
— Число может измениться, — ответил Худолей.
— Но меньше уже не станет?
— Никогда.
— Может только увеличиться? — продолжал Пафнутьев.
— Да, Паша, да. Пределов нет. Так говорят мистики, колдуны, провидцы и другие представители потусторонних сил.
— По науке, значит, все делается, не просто так, да?
Худолей лишь развел руками.
В спальне Маргариты к этому времени собрались едва ли не все обитатели дома — супруги Вохмянины, Света, настороженный Вьюев, выбритый и совершенно неузнаваемый Скурыгин. Посмотрев каждому в глаза, словно заглянув в душу, Пафнутьев прекрасно понял состояние всех.
