— Но ненадолго! — Пафнутьев с хитроватой улыбкой поднял указательный палец. — Договорились, Лариса Анатольевна, а? Следующий раз уже я буду угощать вас чаем.
— На текилу надеяться не стоит?
— Только намекните! — воскликнул Пафнутьев с такой радостью, будто добился от женщины невесть какого согласия.
— А чего намекать-то? Говорю открытым текстом. Хочу текилы.
— Будет текила!
— И все? Больше ничего?
— Вспомнились детские стишки… Будет тебе белка, будет и свисток.
— Это в каком же смысле, Павел Николаевич?
— Лариса Анатольевна, что бы я вам сейчас ни сказал, наверняка ошибусь. Жизнь бесконечна в своих проявлениях. Как говорит один мудрый человек, сие есть тайна великая и непознаваемая.
— Угу… Понятно, — кивнула Пахомова, думая о чем-то своем.
— Встречусь с Сысцовым, поговорю, у нас давнее знакомство… Выслушаю доклад своего помощника Худолея, вы, наверное, его помните… Просмотрю криминальную хронику по телевидению — не обнаружился ли за последние сутки еще один труп из ваших клиентов…
— Думаете, еще будет? — Пахомова побледнела.
— Некоторые утверждают, что будет. Правда, этот человек не настаивает на том, что обязательно из ваших путешественников… Труп может появиться и со стороны. Всего доброго, Лариса Анатольевна. Я, конечно, на текилу не надеялся, я надеялся на разговор, подробный, искренний, откровенный. Такие разговоры редко получаются, но у нас с вами получился. Проводите меня, пожалуйста, к выходу, а то я боюсь заблудиться в ваших анфиладах.
Когда Пахомова первой вышла из кухни, Пафнутьев успел обернуться к горничной и еще раз повторил движения своего указательного пальца — сначала к губам: дескать, мы в сговоре, потом вращение — позвони мне, и наконец постучал пальцем по столу — не вздумай ослушаться.
Конечно, Пафнутьев мог вызвать Олю к себе в кабинет вполне официально. Для этого имелись основания — ее портрет, в каком бы виде она ни была изображена, лежал в пачке вместе с фотографиями двух убитых женщин, а это позволяло предположить, что она была с ними знакома, может быть, даже они и приехали вместе из Пятихаток.
Но Пафнутьев решил поступить иначе. Во-первых, получив повестку, Оля, скорее всего, попросту сбежала бы домой, исключать этого было нельзя. Но, с другой стороны, придя в кабинет по вызову, она постаралась бы отмолчаться. Наверняка ее милое рыльце тоже в пуху и за ней тянется маленький хвостик правонарушений. Пусть не криминальных, пусть не подлежащих уголовному преследованию, но такой хвостик обязательно должен у нее быть.
— Хотя на фотографии я его не заметил, — усмехнулся Пафнутьев собственным рассуждениям.
Если же его затея удастся и Оля позвонит, то придет она уже как соратница, единомышленница.
Авось! — подумал Пафнутьев, удаляясь от пахомовского дома. — Авось! — повторил он, осознав вдруг, что не зря сходил к давней знакомой Ларисе Анатольевне, не зря провел с ней чуть ли не полтора часа. Ни в чем не разубедила его Пахомова, ни единого подозрения не отмела. Более того — усугубила.
Худолей вошел в кабинет и молча остановился у двери. Пафнутьев махнул рукой в сторону кресла в углу: присаживайся, дескать. Усевшись, Худолей поставил локти на колени, подпер ладонями подбородок.
— Паша, я загибаюсь, — сказал он.
— Выпить хочешь?
— Нет.
— Тогда дела твои действительно неважные. Это плохо. Так нельзя.
— Что Пахомова?
— Дала показания.
— Признательные?
— Признательные даст чуть попозже. Хотя… Хотя, как сказать… А знаешь, она ведь дала все-таки признательные показания. Но не заметила этого.
— Так бывает, — кивнул Худолей.
— В дело подшить нечего, а чувствую, что сходил не зря. Текилой угостила. В путешествие звала. Вся Европа, говорит, у твоих ног, дорогой Павел Николаевич. Это она меня так называет — дорогой Павел Николаевич.
— А ты ее?
— Дорогая Лариса Анатольевна.
— Италию назвала?
— Нет.
— Ее фирма организует поездки только в Италию. И никуда больше. Аэропорт в городе Римини. Курортные места. Многие гостиницы скуплены нашими ребятами. Небольшие гостиницы, но в сезон всегда переполнены. Там постоянно нужны люди. Женщины в основном. Приятной наружности.
— А вот у Пахомовой горничная приятной наружности, — заметил Пафнутьев.
— Это хорошо, — кивнул Худолей.
— Ее портрет в нашем уголовном деле. Голенькая, правда, но зато все видно… Родинка на внутренней стороне бедра. Пикантная такая родинка, некоторых очень волнует.
— Паша! — воскликнул Худолей. — Неужели ты изловчился…
— Зачем? — пожал плечами Пафнутьев. — На фотке разглядел. Хочешь посмотреть?
— Хочу.
Пафнутьев вынул из стола конверт, перебрал снимки и нашел наконец обладательницу бедра с родинкой.
— И в самом деле, — пробормотал Худолей. — На внутренней стороне бедра.
— Обещала звонить.
— Тебе?
— А что, я еще ничего… Если в баньке попариться, в парикмахерскую сходить, свежую рубашку надеть, стаканчик текилы хлопнуть… Глядишь, еще и сгожусь на что-нибудь.
— Кроме этих блудливых мыслей, у тебя еще какие-нибудь есть?
— К Халандовскому надо идти.
— Зачем?
