Пафнутьев молча пожал Худолею руку, проводил до двери, похлопал по плечу, подмигнул, когда Худолей уже был в коридоре. После этого тщательно запер дверь, с трудом повернув ключ на два оборота, приставил стул к двери на балкон, чтобы защититься от кухонных запахов, выключил свет, разделся и рухнул в кровать.
Утром все получилось точно так, как предсказал Худолей. После скудного завтрака, так называемого европейского, состоящего из булочки и чашечки кофе, если, конечно, этот наперсток можно назвать чашечкой, а бурду из соседней забегаловки — кофием, так вот после завтрака, когда вся группа расселась в автобусе и выяснилось, что одного туриста не хватает, Пахомова сама отправилась в его номер.
Едва войдя, едва взглянув на беспомощно распластанное тощее тело Худолея, она все поняла, она сразу понимала такие вещи, поскольку прошла через подобные испытания многократно. На полу у ножки кровати стояли три бутылки виски, одна была пуста.
— Так, — сказала она, поднимая бутылку. — Семьсот пятьдесят граммов… Сколько вас было?
Не в силах произнести ни слова, Худолей, с трудом оторвав руку от простыни, показал два пальца.
— Крутовато. Было еще что-нибудь?
— Кьянти… — просипел Худолей.
— Но это же безграмотно! — Пахомова наклонилась и осмотрела оставшиеся бутылки. Одна была не распечатана, вторая едва почата. Похоже, бедолага пытался взбодриться уже утром. — Водку надо пить, молодой человек, водку родненькую!
— Кабы знать…
— Чаще надо за рубеж ездить, — назидательно сказала Пахомова. — Естественно, с фирмой «Роксана», — рассмеялась она неожиданно прозвучавшей рекламе. — На озеро поедешь?
Только страдальческая гримаса Худолея была ей ответом.
— Хорошо, оставайся. Из гостиницы никуда. Никаких похмелок. Понял? Никаких похмелок. Иначе умрешь.
— Рад бы…
— Ха! Размечтался! Еще помучаешься денек-другой. Ну, пока, мужик, держись! — Пахомова потрясла в воздухе женским своим кулачком. — Вернемся вечером.
Худолей тоже хотел было приветственно поднять кулак, но рука его лишь слабо шевельнулась, не в силах оторваться от одеяла.
— Да, а второй? В таком же состоянии?
— Он кьянти не пил, — прошептал Худолей, и в глазах его сверкнула отчаянная надежда — может быть, посетительница чем-то поможет ему или хотя бы утешит.
— Делай выводы, мужик! — рассмеялась Пахомова и вышла, притворив за собой дверь. Она прекрасно понимала Худолея и даже искренне жалела, зная, что такое перепить виски да еще залакировать кьянти.
Гостиница опустела, и сколько ни вслушивался Худолей, он не мог уловить ни единого звука. Седовато-кудрявый хозяин и его приземистая визгливая жена, которые подавали кофе, убирали в номерах, подметали в коридорах и приносили закуски из соседних забегаловок, так вот эта пара тоже вскоре ушла из гостиницы, покинув сыровато-знобящее помещение. Единственно, что услышал Худолей, это шум мощного мотора — автобус отъезжал от гостиницы.
Но Худолей не торопился вскакивать, продолжая лежать в той же позе, с тем же страдальческим выражением лица. Если кто-то сверххитрый и сверхковарный, прокравшись в одних носках по коридору, неожиданно распахнет дверь… Да, он увидит точно ту же картину, которую видела Пахомова: несчастный, обессилевший от непривычного напитка турист… Худолею нравилось притворяться, нравилось даже перед самим собой изображать существо совершенно ни к чему не пригодное. Он так глубоко вошел в роль, так ею увлекся, что, механически подняв было руку, тут же снова уронил ее на кровать.
И улыбнулся, горделиво поняв, что и подобные высоты притворства или, лучше сказать, взлеты актерского мастерства ему доступны и подвластны.
Но тут же насторожился — в коридоре послышались звуки шагов. Кто-то тяжело и неторопливо прошагал мимо двери. Шаги затихли, потом послышались снова, уже в обратном направлении. Видимо, кто-то решил зайти в свой номер, но потом спустился по лестнице на первый этаж. Худолей осторожно поднялся, подошел к двери, выглянул.
Коридор заканчивался окном, из которого был виден главный вход в гостиницу. Прокравшись к этому окну, Худолей выглянул на улицу.
И внизу он увидел Сысцова.
Значит, тоже решил остаться. Это понятно, он уже побывал на озерах не один раз и делать ему там было нечего. Сысцов некоторое время постоял в раздумье на перекрестке и двинулся по переулку в глубь городка. Видимо, решил прогуляться.
«Так, — сказал себе Худолей. — Сысцов вышел в город. Аласио он знает по прошлым приездам. Что значит выйти в город после булочки и чашечки того, что Пахомова назвала кофе? Сысцов наверняка решит позавтракать, скорее всего, с кьянти ему тоже нужно похмелиться. Потом он свернет к набережной, посидит на скамейке, полюбуется морем и только после этого может вернуться в гостиницу».
— Значит, у меня есть полный час, — вслух проговорил Худолей и, быстро одевшись, вышел из номера.
